Добро пожаловать!

В Твери 26 сентября, вторник 05:05
Погода

«Зовите меня просто Ильичом»

11.03.2015 | 10:56

Почти как в старой шутке про Леонида Брежнева, но речь – о Владимире Львове, замечательном поэте, нашем земляке

https://vedtver.ru/issue/47461

Помещение, где сегодня располагается ювелирный магазин с раздражающим названием «Роскошь», когда­то служило приютом для тверских писателей, которые время от времени предавались роскоши несколько иного толка – общались между собой. Лет пятнадцать назад здесь собрались поэты по случаю празднования Дня Победы. По обыкновению читали стихи по кругу. Не помню, кто и что читал, однако две строчки Владимира Львова врезались в память основательно. «…Мы в русской каске щи себе варили, в немецкую – ходили по нужде». До того емкий, насыщенный образ! Тут тебе и послевоенное голодное детство, и отношение к минувшей войне, и какой­то  врожденный патриотизм, и саркастический юмор, и многое еще что.

Позже он прочитал это же стихотворение на сцене ТЮЗа, перед началом творческого вечера Евгения Евтушенко. По замыслу устроителей встречи перед знаменитым поэтом выступило несколько местных стихотворцев, дабы показать, что и наши, тверские, не лыком шиты. Регламент – строго одно стихотворение. Мэтру все вроде бы понравилось. А у Львова он особо выделил финальную строку «Такие вот, ребята, пироги!».

– Пироги я запомню. Это хорошо! – похвалил Евгений Александрович.    

После музыкально­поэтического спектакля (иначе его выступление назвать трудно) Евтушенко подписывал свои книги, которые продавались в фойе театра. И хотя цена за экземпляр по тем временам «кусалась», за автографами выстроилась огромная очередь. Владимир Львов вспоминает, что встал в эту очередь, толком не понимая зачем. Денег на сборник Евтушенко у него не было, а получить заветный автограф очень хотелось. Когда подошла его очередь, ничего лучшего не придумал, как протянуть мэтру недавно вышедшую книжонку стихов собственного сочинения.

– Это не моя книга, – несколько раздраженно заметил Евгений Александрович.

– Ну и что, что не ваша? – «полез в бутылку» Владимир Ильич. – Вы меня давеча похвалили на сцене, так дайте же мне путевку в жизнь!

Евтушенко не устоял перед этой искренней настырностью и подписал протянутую ему не свою книгу: «Пусть сдохнут все твои враги, вкушая эти пироги!».

И все же путевку в жизнь в прямом и переносном, творческом, смысле Владимиру дал его отец. Едва окончив начальную школу, Илья Алексеевич, дабы вырваться из колхоза, поступить в ФЗО и получить паспорт (крестьянам их не выдавали), приписал себе два года жизни. Проще говоря, переиначил дату в справке о получении начального образования. Владимир до сих пор хранит сей документ, написанный красными чернилами и, мягко говоря, грубо переправленный чернилами… синими. А тут и вой­на началась. «Подделка» и чистосердечное признание Ильи Алексеевича не оказали на военкома никакого воздействия и, по сути, несовершеннолетний юноша оказался в самом пекле боев под Москвой. Таким образом, вместо вожделенного паспорта ему вручили военный билет. «Мальчишка зеленый в рубахе зеленой» воевал от атаки к атаке, проводя большую часть времени между ними в госпиталях. Уже в сорок втором вернулся с фронта инвалидом второй группы, весь нашпигованный осколками. Володя помнит, как в бане, прямо у него на глазах, выходили из тела отца кусочки смертоносного металла.

«Немец помог, конечно», – написал он в стихотворении на смерть Ильи Алексеевича.

Пулеметчик­наводчик первого номера не очень­то любил рассказывать о войне, вот чему был беззаветно предан, так это поэзии. Бывало, передают по радио балладу о Василии Тёркине или какую­нибудь постановку военную, в доме ни шороха, ни звука – тишина бесспорная и благоговейная. Сам сочинял рифмованные байки, но не записывал. Зато как выдаст две­четыре строки – народ с хохоту на пол валился. Владимир уверен, что тяга к литературе, пожизненный творческий зуд у него от отца. Стихи писал с малолетства – в школе, в армии и потом, работая на различных, порой неожиданных, для кого­то даже экзотических должностях.

Служил Львов на Камчатке, в ПВО на радиоконт­роле. Попал почти в шпионскую историю. Отличился: засек подозрительную радиограмму, доложил об этом начальству, и «нехорошую» передачу из Петропавловска­Камчатского на Аляску своевременно заблокировали. Бдительный Владимир Ильич получил медаль «За воинскую доблесть» и был направлен на полугодичные офицерские курсы, после чего ему присвоили звание младшего лейтенанта.

Когда такой большой молодец вернулся на малую родину, его не могли не приметить: офицер с медалью, кандидат в члены КПСС да еще с таким именем­отчеством. Ну прямо готовый инструктор райкома партии! Позвали. Не отказывать же людям – пошел. Года два проработал, затем секретарем парткома в совхоз назначили. Затем бригадиром молочнотоварной фермы стал. Затем выучился на тракториста и одиннадцать лет пахал, сеял, делил радость труда с односельчанами. Затем два сезона в пастухах ходил, за что ему дом в Каблукове дали, в котором он с семьей и по сей день живет. Затем 24 года в сельской школе директорствовал, а заодно в качестве учителя у своих подопечных любовь к родной речи и литературе прививал. И всегда писал. Говорит, что его пастуший плащ изнутри и снаружи весь стихами был исписан. Нет, «ни дня без строчки» – это не про него. Писал как­то по­русски, «запойно», что ли. В хорошем, если так можно выразиться, смысле. Бывали паузы и довольно длительные, а потом как накатывало – только успевай записывать строки.

– Никогда не мучился в периоды творческого застоя, – откровенничает мой собеседник. – Не идет, и ладно. Порой пара­другая шальных строк заглянет – запишу, а потом опять спокойно жду. Проверено: стихи не подведут, вернутся. Зато, когда они приходит, могу в день по два­три стихотворения подряд сочинить. Бывало, ночей не сплю, пока пишу одно, вдруг появляется попутно другое, совершенно иное, откладываю первое, пишу второе, третье… и так далее. Когда приходит пора стихопада, стараюсь как можно больше записать, а уж потом дорабатываю.

Так что пишу я легко, а вот работаю над тем, что получилось, трудно. Особенно над «полуфабрикатами». 

Мне б самогонки

две стопки

да под гармошку

 сплясать…

Мне же стихов

две коробки

надо еще дописать.

Свидетельствую: у Владимира Львова и в самом деле две вместительные коробки дома лежат, набитые доверху этими недописанными, очень хочется верить, будущими совершенными стихами.

Три вопроса Владимиру Львову:

– Владимир, ты тщеславный?

– Вот уж нет! Всегда знал, что не стану выдающимся поэтом. Мне даже говорили друзья-коллеги, что и просто хорошим не стану, потому что не стремлюсь. А я стремлюсь, но не к славе, а посильному для меня творческому совершенству.

– Твои литературные кумиры?

– Конечно, Есенин, конечно, Твардовский, ну и хрестоматийные Пушкин, Лермонтов, Блок. Признаться, боюсь перечитывать своих любимцев, чтобы не попасть под гипноз великой поэзии и ненароком не повторить в своих виршах какой-то их образ или строку.

– Что главное ценишь в стихах?

– Душу. Все то, что рождается душой, все, что на уровне души. И, само собой, благозвучие.    

 

Владимир Львов родился, встал на ноги и пошел по дорогам России из села Пожня Торопецкого района. Пошел, но не ушел. Окончил Московский литературный институт имени А.М. Горького (семинар Ларисы Васильевой), стал автором более десяти сборников стихотворений, лауреатом II Всесоюзного фестиваля народного творчества, областной литературной премии имени М.Е. Салтыкова-Щедрина, VI московского международного поэтического конкурса «Золотое перо» и, само собой, членом Союза писателей России. Живет недалеко от Твери, в селе Каблуково, над которым вот уже пятнадцать лет он зажигает одноименную «…радугу».

Виктор ЧУДИН

Фото Ольги ПУЧКОВОЙ

Читайте последние новости Твери в соц. сетях:

Виктор ЧУДИН



Комментарии:

Оставить комментарий

Чтобы оставлять комментарии, зарегистрируйтесь или войдите под своей учетной записью.

Читайте также:



- Свежий номер -

- Видео -



- Акция -