Актеру Тверского театра юного зрителя Александру Романову 28 августа исполнилось семьдесят лет. А накануне своего юбилея в Кинешме, на VIII Международном фестивале камерных театральных форм «Островский-Фест», он сыграл моноспектакль «Головлев» (16+) по роману Михаила Салтыкова-Щедрина. За роль Порфирия Головлева в этом спектакле, который поставила режиссер Вероника Вигг, Александр Романов получил звание лауреата – его работу отметили дипломом «За верность русскому психологическому театру».
События радостные, тем более странно и удивительно на встрече с артистом было видеть, как он утирает слезы. Оказывается, только что он простился с маленькой внучкой, всего на несколько дней уехавшей со своей мамой из дома.
– Понимаете, – объясняет Александр Романов, – это какое-то совершенно другое чувство, не такое, как к своим детям. Внучка – это как будто повторение детей, но в квадрате. Все возвращается, вот они такие же маленькие, им столько же месяцев, столько же лет, как и старшим, но попробуй вспомни о своих уже выросших детях что-нибудь – ничего на ум не приходит. А тут все заново, и даже то, что забыл, возвращается. И отношение совершенно другое – ты дедушка, не папа. Нежность другая, восторг другой. Вот она разрисовала мне обои – любой ребенок рисует, ну и что? А я смотрю и радуюсь. Это не объяснить словами, это просто чувствуешь.
Дать крылья и отпустить
– Сейчас в вашей жизни это самое важное?
– Когда у одного известного артиста спросили про театр, он сказал: «У меня внук». И я теперь точно так же отвечаю. Сейчас моя главная роль – дедушка. С возрастом, естественно, меньше работаешь, уже не так занят в репертуаре. Встаешь ночью, готовишь еду – все для нее, моей внучки. Картошечку, морковку режешь мелко-мелко, это долго, но это для нее. Раньше с собственными детьми у меня на это времени не было: репетиции, роли, гастроли – все затмевало. А сейчас часть работы уходит, освобождается место для самого важного. И я этому рад.
– Но театр-то остается, вы все еще на сцене. Как сейчас работается?
– Работается, но по-другому. Я стал спокойнее, что ли, не рву жилы, никому ничего не доказываю. Если роль трогает, играю с удовольствием, если нет, могу отказаться. Когда-то я думал, что надо браться за все, что предлагают, чтобы быть востребованным. Теперь понимаю, что главное – не количество, а качество. И главное – чтобы зритель верил. Это возможно только тогда, когда сам веришь в то, что делаешь. А верить можно только в то, что тебе близко.
– Вы еще преподаете в колледже культуры, воспитываете будущих артистов. Кто из учеников особенно дорог вам?
– Рома Клоков – лучший ученик, самый яркий, уже не просто ученик, а коллега, товарищ. Он учился у меня, потом пять лет заочно в Петербургском институте сценических искусств, ЛГИТМиКе, как он раньше назывался, когда я там учился. Его мастер пригласил Рому в свой театр, он пришел ко мне советоваться, я сказал: «Уезжай». Здесь у него не было больших ролей, а ему нужно расти – он артист вдумчивый, серьезный. Конечно, терять таких ребят жалко, но я рад, что он идет дальше. В этом и есть смысл преподавания – дать крылья и отпустить.
Саша, делай что хочешь
– Успех спектакля, как известно, во многом определяет сотрудничество актера и режиссера. Многие ваши классные роли связаны с именами режиссеров, начиная с Франко Пассаторе и его «Стульев» – первой вашей большой работы в Тверском ТЮЗе, которую вспоминают до сих пор, – и заканчивая замечательными спектаклями Вероники Вигг. Кто был первым в этом ряду, когда вы пришли в ТЮЗ почти сорок лет назад? Помните, как это было?
– Конечно. Меня взял Сергей Константинович Кузьмин. И знаете, что было самым ценным? Он мне говорил: «Саша, делай что хочешь». За это доверие, за свободу я был готов в доску разбиться. Я мог импровизировать, искать, ошибаться. Вот это и есть театр.
– Какие роли вы вспоминаете с особой теплотой?
– Это трудный вопрос. Если честно относишься к профессии, любая роль становится для тебя в данный момент самой главной. Каждая – кусок моей жизни. Но есть одно «но»: актер живет, пока он на сцене. Как только он уходит за кулисы, его забывают. И это нормально – нельзя кичиться прошлыми заслугами: они ничего не стоят в настоящем. Ты ценен только тогда, когда репетируешь, ищешь, мучаешься. Репетиция – вот творчество, спектакль – только результат. Я сыграл много ролей – короля Людовика Четырнадцатого, Фауста, появлялся в «Острове сокровищ» (12+), «Седьмой симфонии» (12+), «Головлеве»…
Спектакли и проекты
– Сейчас появляются новые технологии, и вместе с ними, кажется, меняется и театр. Что вы думаете по этому поводу?
– Я не против нового: в театре должно быть все, кроме скуки. Но когда внешние эффекты становятся важнее содержания, это меня настораживает. Я хочу видеть актера, его глаза, слышать его голос, и я не хочу смотреть на световое шоу и слушать фонограмму. Если убрать весь этот антураж, что останется? Сможет ли зритель поверить? Для меня театр – это прежде всего живой человек на сцене. И дети, и взрослые приходят за этой верой, за сопереживанием, а не за тем, чтобы разглядывать инсталляции.
Хорошая драматургия и глубокий характер – это то, что берет за душу. Недавно мы играли «Седьмую симфонию» на фестивале в Петербурге. В спектакле были документальные кадры блокады. Взрослые люди в зале плачут, а подростки, как всегда, вначале шумят, но как только начинается спектакль – тишина. Бетховен звучит, зал молчит. Значит, можно воспитывать, можно волновать, трогать душу. И для этого не нужны дорогие декорации.
– Каким вы видите театр сегодня ?
– Актеры рождаются на больших ролях, на классике, на хорошем репертуаре. Детский ли театр, взрослый ли, подростковый, в любом случае – на серьезной драматургии, глубоких характерах. А что мы видим сегодня? Зрителям предлагают модерн, слабую драматургию, спектакли заменяются «проектами». Современные режиссеры изощряется с внешними эффектами, видео, светом. За столом они говорят мудро, но на сцене мало что остается от этих мыслей, лишь визуальный ряд.
– Что пожелали бы своему театру и себе?
– Театру – чтобы он не потерял душу, чтобы зритель уходил с мыслью, а не с пустотой. Чтобы молодые актеры не боялись искать, ошибаться и снова искать, чтобы они могли расти. И чтобы у нас было больше хорошей драматургии – на ней держится все. Я хочу, чтобы театр оставался серьезным, чтобы там звучали настоящие темы.
А себе я желаю спокойствия. Пусть театр живет своей жизнью, я буду в нем до тех пор, пока чувствую, что могу быть полезным. Буду рад, если смогу передать свой опыт молодым. Но в центре моей жизни сейчас – семья. Это не значит, что я ухожу из профессии. Просто я перестал быть рабом графика и количества спектаклей. Я хочу получать удовольствие от того, что делаю. И если это удается, значит, я на правильном пути.
