Сторителлинг – модное заимствованное словечко, означающее всего лишь умение рассказывать истории. Сторителлингом сейчас увлекаются все: маркетологи, рекламные агенты, продавцы книг. А в нашем случае сторителлинг – новый и пока еще непривычный формат сценического действа, дерзкий творческий эксперимент, новое слово в театральной жизни. Неслучайно первый на тверской сцене спектакль в жанре сторителлинга представили в новом сценическом пространстве, на экспериментальной площадке, которую решили отдать под такие нестандартные, неожиданные, непривычные постановки. Напомним, что открытие новой сцены тоже состоялось в мае с новаторского спектакля Екатерины Юрковой «Человек.Или тень» (12+), построенном на стихах Пушкина, Есенина и Бориса Рыжего. Таким же интересным опытом, «путешествием в поисках жанра» стал «Портрет»(16+) — сторителлинг по мотивам гоголевской повести в постановке главного режиссера Рязанского театра драмы Евгения Кочеткова. Для самого Кочеткова это не первая работа в жанре сторителлинга, но на тверской сцене подобный формат появился впервые.
Скупое, даже аскетичное оформление сцены – три высоких стула, сзади по экрану проносятся какие-то абстрактные изображения. Двое музыкантов в углу сцены – Никита Березкин и Константин Василенко. Перед зрителями – три актера, скорее даже – рассказчика, исполнителя -Тарас Кузьмин, Геннадий Бабинов, Дарья Осташевская. Рассказывают в основном Тарас и Геннадий, а Дарья еще и отлично поет, и песни тоже подобраны так, чтобы оттенять смысловые акценты повествования. Кто бы мог подумать, что коллизию гоголевского героя можно проиллюстрировать песней «АукцЫона», где есть такая точная строчка «я летаю где-то, только это не я».
«Портрет» — это история, случившаяся 190 лет назад. Бедный художник Андрей Чартков зашел как-то в художественную лавку на Невском, да и купил на последний двухгривенный картину, портрет какого-то старика. А портрет-то оказался непростым, подарил Чарткову и деньги, и богатство, и славу. Вот только взамен художнику пришлось продать Психею – то есть душу.
Мы узнаем эту историю не сразу. Сторителлинг не предполагает строго изложения фабулы произведения. Это импровизация, вдохновение, постоянный контакт со зрителем – когда актер напрямую обращается к сидящим в зале, прося рассудить его в споре. Актеры обсуждают происходящее, критикуют самого Чарткова, разговаривают со зрителями, спорят, перебивают друг друга. И добавляют к каждой мизансцене какие-то истории из своей жизни. Геннадий Бабинов, рассказав, как художник потратил двухгривенный на портрет, вспоминает, как когда-то, будучи молодым и голодным актером, на последние деньги купил себе и жене жареных карасей. Тарас Кузьмин то изображает Чарткова, то перевоплощается в его слугу, то в посетительницу – аристократическую даму, а то в квартального надзирателя, который смотрит на картину с «обнаженкой» в квартире Чарткова и с совершенно неповторимой интонацией произносит – «предмет того, игривый».
И этот непрекращающийся диалог дает неожиданный эффект. События, описанные в повести «Портрет» почти два века назад, отражаются в нашей современности, придуманные мизансцены органично превращаются в истории из повседневной жизни самих актеров. Вот в повести Гоголя из портрета выпадает сверток из синей бумаги, а в ней – тысяча червонцев (92 миллиона на наши деньги, если что) — и вот мы уже слышим историю о том, как Геннадий Бабинов и его жена нашли в арендованной квартире толстую пачку долларов. И жена немедленно отдала их квартирной хозяйке – потому что, сказала она Геннадию, деньги эти чужие и счастья нам они не принесут.
Здесь тоже перекличка с гоголевской повестью, потому что Чартков взял деньги, ему не принадлежавшие, а счастья они ему не принесли. Да, он стал богатым, знаменитым, востребованным, но что с того? В конце жизни понял, что разменял данный ему талант, божий дар на побрякушки. И это, возможно, самая главная проблема любого творческого человека. Ради чего мы пишем картины, сочиняем музыку, ставим спектакли? Ради благ земных или радостей духовных? Каждый творец сам находит ответ на этот вопрос.
Искусство – это ведь всегда самозванство. Редкий художник не содрогался от внезапной мысли: а так ли хороши мои работы, не занимаю ли я чужое место? И многого ли стоят мои достижения на фоне вечности, которая ожидает всех нас? И есть ли та мера, которой можно измерить талант? Спектакль в жанре сторителлинга не предполагает мгновенного поиска ответов на эти вопросы. Но хорошо уже то, что их можно обсудить с теми, кто пришел на спектакль. Как точно и к месту процитировал Тарас Кузьмин строки Андрея Дементьева – «пусть другой гениально сыграл вам на флейте, но еще гениальнее слушали вы».
