Русский певец, сказитель, фольклорист, собиратель, переводчик Александр Маточкин представляет собой уникальный случай: фольклор для него не только увлечение, сказительство стало профессией.
Он издает книги и диски, в Интернете – его лекции и концерты, а также многочисленные объявления, в которых приглашает «любителей изустного народного предания и всех, кому есть охота, слушать вживую русские былины, баллады, исторические песни, духовные стихи в классической манере мастеров старой школы». Особое направление Александра Маточкина – новые русские песни под гармонь, в его группе «Моя гармонья» выложено больше 450 таких песен.
С 1995-го по 2012 год он учился и работал в СПбГУ, участвовал в фольклорном ансамбле, защитил магистерскую диссертацию по былинам на кафедре истории русской литературы. Там же учился в аспирантуре по фольклористике, продолжая заниматься былинами.
Его очень интересно слушать, кажется, песня льется безостановочно, а слова сочиняются на ходу. Не менее интересно беседовать. Мы задали Александру Маточкину несколько вопросов.
– Александр Александрович, вы приезжаете в Тверь не в первый раз, бываете в других городах, поете песни с Русского Севера, Дальнего Востока, Дона, Урала. Как вам удалось познакомиться с таким огромным объемом информации, ведь фольклор даже в пределах одного региона очень разный? Или вы просто чувствуете стиль, и историческое соответствие для вас не так важно?
– Близко со всеми перечисленными регионами я не знакомился, я просто знаю образцы фольклора и оттуда. Моя вотчина – это Север России. Как фольклорист я ездил на Мезе́нь, Печору, Вологодчину, там закладывались основы моего устного знания и сказительского стиля. И сам я тоже с Севера, из Мурманской области, где родился и жил до 17 лет. Но чтобы подчеркнуть своеобразие севернорусской культуры, я иногда показываю и что-то другое – сибирское, казачье, южнорусское. По молодости у меня была идея познать всю устную традицию русского народа. Но от этих мечтаний пришлось отказаться, потому что задача эта невыполнима. Надо на чем-то одном остановиться. Я выбрал Север и даже один северный жанр – былины. Все жанры тоже невозможно познать глубоко. О былинах, да, я знаю если не все, то многое. Но немножко знаком и с чем-то другим, даже вот несколько тверских песен знаю. Сейчас я в фольклорные экспедиции уже не езжу, но, встречая на своем пути разных людей, запоминаю, что они мне поют. Что-то нахожу и в книгах, в сети.
– Когда вы берете песни других мест, вы стараетесь соответствовать их специфике или поете в той манере, которая вам близка?
– Стремлюсь, конечно, соответствовать традиции. Единственный способ ее перенять – подражание: звук в звук, слог в слог. Сохраняю все – необычный выговор, особенности напева. Фольклористами сделано множество записей удивительно красивых песен. В фольклорных ансамблях Петербурга я выучил многие из них. Много познал и самостоятельно. Но когда включаешь эти песни в свою жизнь, поешь десятилетиями, тут уже другое дело. Ведь из своей кожи не вылезешь. Неизбежно вырабатывается свой стиль, получается все равно по-своему. То есть в народном пении есть и следование образцу, и личное начало, свое творчество.
– У вас в репертуаре много народных песен, былин, скоморошин, духовных стихов, сказок. Но одним фольклором вы не ограничиваетесь: каких только песен, кроме русских народных, у вас нет – и Цой, и Высоцкий, и целый ряд «аглицких песен» – переводы из «Битлз», «Дорз» и так далее. То, что вы делаете, я воспринимаю как игру, с ее творческим началом и духом свободы. Это так?
– Игра и творчество лежат в начале всего. На Юге говорят не «петь» песни, а «играть» песни. Свобода – куда без нее? Это основа традиционной культуры. В народе песни поются не по принуждению, не в рамках какого-то проекта, а просто потому, что это красиво, интересно, приятно. Это меня в свое время и привлекло именно к народному творчеству. Здесь все очень искренне и от души. Моя задача сегодня на встречах с людьми поддержать этот настрой. Да, я строго передаю русскую традицию, но могу спеть и Боба Дилана, например. Естественно, на русский, былинный лад. Почему нет? Это не мешает мне решать и чисто традиционные задачи, например, по восстановлению эпоса Русской Арктики, где я пою былины точно так, как они пелись старинными северными мастерами лет сто назад.
Фольклор жив
– Что такое фольклор? Может, он ушел в прошлое – с традиционным укладом жизни, тесным сосуществованием человека и природы – и остался только как тема для научного исследования? Фольклор закончился?
– Немного больная для меня тема. Когда я в тысячный раз слышу слова о том, что былина как жанр устного фольклора умерла, вышла из употребления, хочется сказать: «Извините, а я тогда чем занимаюсь? Не былины разве сказываю?». Бывает, я тридцать дней в месяц снова и снова пою былины перед все новыми людьми. Былина для меня – это жизнь живая. Можно, конечно, говорить, что это все не то, что это не такое сказывание, какое было лет сто назад. А никто и не говорит, что современное русское сказительство один в один копирует прежнее. Это и невозможно. Безусловно, есть весьма существенные, даже фундаментальные отличия между тем, как сказывали встарь, и тем, как сегодня. И тем не менее, былина и сейчас остается былиной. Для кого-то она умерла, в чьей-то жизни ее нет, кто-то не слушает былины и не сказывает их. Но есть и сегодня те, для кого она вполне себе живое явление, занимающее весьма важное место в повседневной жизни.
В научной среде, которая воздействует и на общественное сознание, еще силен тот предрассудок, что русская народная традиция – это что-то исключительно деревенское и только то, что усваивается с детских лет. Не только я, многие с этим не согласятся. Жизнь меняется, традиция не стоит на месте. Если русские песни не поются в деревнях, то их будут петь в городах. Если не будут петься на земле, то их запоют на небе. Такова традиция. Закончиться, прекратиться она не может, ее смысл в том, чтобы передаваться. Возможно, не так массово, как раньше.
– Люди разбрелись по своим сообществам, кружкам по интересам.
– Да, у каждого свой круг общения. Люди, которые меня слушают, – это моя эпическая среда, моя сегодняшняя деревня, дома которой раскиданы по всему миру: один в Москве, другой в Петербурге, третий еще где-то. Мы живем в этой былинной деревне, для нас былина что-то повседневное и понятное. Кто-то сегодня вообще приобщается к традиции через Интернет. Но, конечно, есть миллионы людей, для которых былины как живого явления не существует. Но ведь и для нас многие музыкальные и поэтические миры не существуют, пока мы их не узнали. Например, песню «В двери райские стучать» Боба Дилана наши ребята спели по-русски и выложили ролик в Интернет. Я заинтересовался, изучил оригинал, увидел, что переведено неважно. А мелодия хорошая, почему бы не спеть? В итоге сделал свой перевод, пою иногда. Наши предки, крестьяне, ни в чем себе не отказывали. Если красиво, почему не спеть «Сижу за решеткой» Пушкина, например? И неважно, что это совершенно другая поэтическая система, отличная от народной. А для моего поколения Битлз и Цой стали фольклором, если исходить из того, что фольклор – это общее знание.
Тятя, хочу выучить былину
– Ваш облик, с гармошкой, в крестьянской шапке, в русской рубахе, украшенной вышивкой, такой живописный и очень естественный. Народный костюм очень красивый, и он совсем не выглядит как сценический.
– А это и не есть сценический костюм. Это моя лучшая одежда. Надеваю по праздникам. Просто моя профессия – создавать для людей праздник, радовать. Поэтому я часто хожу в русском. Хотя стараюсь беречь, такая одежда не дешевая, это же все ручная работа. Особенно с обувью беда. Днем с огнем сейчас в России лаптей не сыщешь, ни в каком обувном магазине. Поршни – такая кожаная обувь – тоже не знаю, где достать. Поэтому до сих пор на посиделках просто в носках сказываю. С головными уборами сейчас стало получше. В Череповце хорошие шляпы валяют. А одну шапку я даже себе сам свалял, долго носил ее.
– У вас есть желание жить как человек позапрошлого века, чтобы погрузиться в другую эпоху?
– В жизни интересно все попробовать. Именно так и хотел по молодости – и избу высокую срубить, и рубаху ладную сшить, и песню красивую спеть. Но от многого пришлось отказаться, на все времени не хватит. Хотя в прошлом году с сыновьями прошел небольшой курс обучения плотницкому искусству. Немного стало понятнее, как срубить себе русский дом. Так что, кто знает, что еще успею сделать в жизни. Сейчас мне по сердцу жить в своей деревне Лысцево, кстати, это Сандовский район Тверской области, в деревянном доме, топить печь, носить воду, петь былины. Думаю, я не так уж далеко ушел от наших родных, что жили в прошлые времена. Правда, часто приходится жертвовать всем этим и отправляться в Москву, в Тверь, в Казань, в Петербург, еще куда-то. Но так уж, видать, мне на роду написано – бродить по стране и утешать людей былинами да песнями.
– Ваши дети унаследуют эту профессию?
– Не думаю. Сказительство – это непростое дело. Я готовился к этому поприщу 17 лет, учась в университете, участвуя в фольклорных ансамблях. А дети пока не проявляют такого же рвения в эту сторону. Ко всему нужна прежде всего охота. У меня есть перевод из Дэвида Боуи, в котором описывается судьба человека, который вышел в открытый космос и потерял связь с остальным миром, летает один по своей орбите далеко-далеко и не знает, что делать дальше, а прекратить свое движение ему тоже никак. Это про современного сказителя. На свою орбиту вышел, былины сказываю. Но что дальше будет, не знаю, не загадываю. Передастся ли кому это умение? Хотя вот мой старший сын, ему уже 25-й год идет, сказал тут: «Тятя, хочу выучить былину».
