С артистом Тверского ТЮЗа Сергеем Зюзиным не так легко встретиться: он бесконечно занят. Уже договорились об интервью, но опять пришлось переносить встречу.
Спектакли, репетиции, учеба в московском вузе, двое детей – но точно так же занята его жена, актриса Тверского театра кукол Анастасия Курапова. Как выкроить полчаса, если в ТЮЗе играют «Вафельное сердце», а в театре кукол в это же время, например, «Девчата»? Бывает так, что Сергей доигрывает в своем театре спектакль, едет в театр кукол, чтобы побыть с детьми и дать возможность Насте выйти на сцену. Или она приезжает в ТЮЗ, чтобы подменить Сергея.
Их дочери Злате семь лет, сыну Арсению – два, он пока не ходит в детсад, и когда оба родителя работают в театре, а бабушка приезжает только на время форс-мажоров – гастролей, сессий или премьерных выпусков, вопрос «кто с детьми?» превращается в отдельный вид искусства. Искусство это Сергей с Настей называют одним словом: жонглирование.
Пеленки на рампе
– Сергей, что сейчас занимает больше сил и времени, дети или театр?
Наверное, все-таки театр: здесь больше времени проводишь. Вот сегодня у меня днем был спектакль, и пришлось взять детей с собой. Они там бегают по коридорам, кричат, пока артисты на сцене. Жена отыграла спектакль в театре кукол, приехала за несколько минут до моего выхода на сцену, забрала их. Такое жонглирование детьми уже в порядке вещей.
– Это выражение Настя придумала? Оно вызывает ассоциацию с театром кукол, которому больше, чем любому другому, свойственна такая деятельность – здесь столько всего необычного, такое многообразие жанров, которые этот театр вмещает в себя наряду с актерскими и режиссерскими находками и где не исключено жонглирование.
– Да, Настя придумала это слово, а я подхватил. Видимо, бывших актеров театра кукол не бывает: здесь я проработал несколько лет, пока не перешел в ТЮЗ. Дети артистов – особая порода, они не выбирают, где расти, в гримерках, между утренником и вечерним спектаклем, пока родители на сцене, в коридорах, где запахи краски, грима, пыли, всего того, что называется запахом кулис. И тут не только наш пример, это у всех, кто работает в театре. Есть даже такое понятие: дети артистов. Что это – дар, проклятие, не знаю. Дети сами, наверное, когда повзрослеют, сделают вывод.
– Раньше выросшие дети артистов говорили про себя, что их пеленки на рампе сушили. Было такое выражение, сейчас, кажется, нет, как нет рампы в театрах.
– И пеленок уже нет, сейчас другое время. Дергать, таскать детей – возможно, так не должно быть, но с другой стороны, а что делать? Мы к этому привыкли, относимся уже как к данности.
В роли режиссера
– Вы ставите в ТЮЗе новый спектакль, через две недели премьера. Это ваша не первая работа в качестве режиссера-постановщика. Напомните, пожалуйста, о других спектаклях.
– Я поставил три спектакля: «Москва – Петушки» в соавторстве с Семеном Ковалевым, «Про дядю Степу» и «Сказки на всякий случай». Сейчас ставлю спектакль «Посадить дерево», это моя дипломная работа в Высшей школе сценических искусств.
– Когда вы почувствовали в себе устремленность к режиссуре? Как это происходит, почему актер становится режиссером?
– Мне захотелось посмотреть на театр с другой стороны, открыть другой шлюз. Не то чтобы я постиг актерскую профессию и ею пресытился. Нет, конечно же, ее можно и нужно открывать в себе и для себя бесконечно. Как, собственно, в любой другой профессии. А режиссура, мне кажется, позволяет сместить угол зрения, увидеть что-то новое и развиваться в этом направлении.
По своему первому образованию, которое получил в Тверском колледже культуры, я руководитель любительского театрального коллектива. Когда там учился, конечно же, мне больше хотелось актерствовать. Курс был кукольный, нас готовили именно к театру кукол как актеров. Потом актерское отделение в Ярославском театральном институте. Всего у меня 21 год театрального стажа, сначала в театре кукол, потом в ТЮЗе. А сейчас учусь в Высшей школе сценических искусств у Константина Аркадьевича Райкина.
– Но это не исключает вашей актерской деятельности?
– Ни в коем случае.
Поиск приемов
– Расскажите, пожалуйста, про учебу. Чем она отличается от той, которая была у вас раньше?
– Век живи – век учись, дураком помрешь. Можно совершенствоваться бесконечно… Естественно, занятия здесь отличаются от тех, что были в предыдущих учебных заведениях, особенно от актерских. Здесь ты прежде всего не исполнитель, а руководитель. Ты по другую сторону рампы, и мозги должны быть чуть-чуть по-другому заточены.
Константин Аркадьевич это в нас, можно сказать, и вбивает, как и свою методику, свои понятия. Хотя многие вещи, догмы театральные, режиссерские нам уже известны. Потому что актерский опыт все равно не исключает режиссерского, они всегда взаимосвязаны. Но он вытаскивает важные основные вещи на поверхность, помогает их понять, сделать интересней.
– Чему он учит?
– Например, как работать с текстом, с действием. Как можно простроить действие, полностью противоречащее тексту, что в сублимации, кстати, дает классный результат. Или вот другой важный момент – как сделать так, чтобы классический текст или текст другой эпохи звучал современно. Не переиначивая, не вставляя жаргон, а именно простроив действие так, чтобы зритель понимал: это про нас и про сегодня. Райкин большой упор делает на поиск таких приемов.
Мы разбирали Островского, Вампилова и его пьесу «Прощание в июне». Понятно, другое время, другая страна, другая культура, но проблематика-то не меняется. Классика потому и классика, что актуальна в любое время. Но как сделать, чтобы текст, написанный тогда, не звучал чуждо? А еще у нас постоянные походы в театры, та же учеба.
– Какой последний московский спектакль больше всего понравился?
– «Война и мир» Туминаса в Вахтанговском театре. В «Сатирикон» мы часто ходим, понравились «Сирано де Бержерак» и «Барабаны в ночи». И еще у нас много интересных лекций, встреч с театроведом Павлом Рудневым, режиссером Николаем Рощиным. Это очень ценно. Живя и работая в Твери, понимаю: до Москвы недалеко, но чтобы сорваться и что-то посмотреть, нужно время. А время сейчас – самая главная ценность.
Вечные вопросы
– В пьесе «Посадить дерево» идет речь об отношениях отца и сына, решаются извечные вопросы отцов и детей. Это будет шутка, как обозначил автор жанр?
– Это притчевая история, о вечных вопросах, которые нам нужно поднимать, стараясь не свалиться в бытовую историю. И здесь есть большая сложность.
– В чем сложность?
– Найти баланс, чтобы спектакль не был просто бытовым, комедийным, но при этом постараться не уйти в моралите, в нравоучение, в известное противопоставление и взаимное непонимание. И как это все сделать, через какой жанр, чтобы для зрителя он не был тяжелым в восприятии и не вынуждал принимать сторону одного или другого героя.
– В тексте чувствуется отношение автора к своим героям, ощутима его позиция? На чью сторону он встает, отца или сына?
– Замечательный вопрос. Да, оно чувствуется, и я считаюсь с ним. Но моя задача здесь как режиссера – чтобы зрителя кидало из стороны в сторону в собственных оценках. Чтобы он принимал то одну сторону, то другую сторону – к отцу относится то с уважением, то с ненавистью: «Как же так можно детей воспитывать?». А сына, который растет под родительским гнетом, пожалеет или, наоборот, возмутится: «Почему вы, молодые, сегодня все такие?». Должна быть неоднозначность.
– Как вы на эту пьесу вышли?
– Я искал пьесы для Малой сцены, читал, читал и не мог ни на чем остановиться. Обратился к Олжасу Жанайдарову, нашему педагогу по теории драмы и драматургии. И он мне подсказал ряд авторов, в их числе был и Алексей Житковский. Я почитал его пьесы, на некоторые запал, показалось классным, тем более тематика хорошая для нашего ТЮЗа, спектакль 16+.
– А кто играет?
– Роль отца – заслуженный артист Александр Евдокимов, роль сына – Алексей Измайлов, охранник №1 – Александр Чусовский, охранник №2 – заслуженный артист Андрей Иванов.
– После окончания учебы вы станете дипломированным режиссером. Будете больше ставить, чем играть?
– Ну, посмотрим. Я пока не загадываю так. Хочется, конечно, и ставить, и играть – почему бы нет?
– А что больше хочется?
– Не буду пока отвечать на этот вопрос. У меня конкретного просто ответа нет у самого. Я еще сам не знаю.
