Сообщение о том, что скоро в репертуаре Тверского театра кукол появится новое название, «Девчата» (16+), сильно удивило. Казалось бы, странный выбор: что можно добавить к этой простой всем известной истории и как ее трактовать? Да и зачем вообще нужна эта устаревшая пьеса с социальными отношениями, бытом, трудовыми подвигами ушедшей эпохи?
Вопрос, как играть пьесу в театре кукол, разрешился просто: здесь нет кукол, только на несколько минут появляется бутафорский мальчик, и до финальной сцены роль его непонятна. Артистам предоставлена возможность показать свой профессионализм в драматическом искусстве, с чем они прекрасно справились, и каждый в отдельности, и, что важно, в ансамбле. Спектакль еще раз убедил нас, как важен хороший режиссер (это Анна Галинова), у которого есть идея, который знает, что хочет сказать, и умеет работать с актерами.
Но тех зрителей, кто хочет предаться ностальгии, отдохнуть душой, вспомнить хорошо знакомую по фильму добрую комедию и послушать песни прошлых лет, пожалуй, будет ждать разочарование. Хотя в этой постановке много песен, и первая, которую мы слышим в самом начале спектакля, – нечто заунывное и по-своему красивое. Ее выводят лесорубы в трясущемся вагоне «кукушки» – паровоза, который везет их на работу. Они поют странную протяжную песню акына – из серии: что вижу, то и пою, из нее мы узнаем, что к ним приехала Тося.
Действие, которое перемещается в женскую комнату общежития, произвело очень неприятное впечатление. Поражает грубость нравов, резкость разговоров, сплетни и злословие. Это не те знакомые нам милые девчата, в ватных штанах и куртках они похожи на обитателей мест не столь отдаленных. Одна так вообще пугающе с топором похаживает и покрикивает – это Катя, она здесь командирша, всем указывает, когда ложиться, когда вставать. А уж танцы в клубе, доведенные до абсурда, не идут ни в какое сравнение с тем, как их обычно показывают в душевных фильмах.
Зрители, с которыми мне довелось обсуждать потом спектакль, высказывали свое не то что недовольство – возмущение. Поколение наших мам и бабушек, энтузиазм и оптимизм строителей новой жизни – все светлое оплевано в этом спектакле, говорили они. И разве можно показывать женщин в таком уродском виде! Это романтическое время, окрашенное светом надежд на будущее, пусть даже его часто представляют сказкой, не было таким.
Спектакль действительно получился сложным, неоднозначным, после того, как закрылся занавес, в зале сразу же стал слышен гул голосов – пошли споры о достоинствах и недостатках увиденного, что бывает не так часто в театрах. У меня есть что возразить тем, кто недоволен трактовкой повести Бориса Бедного «Девчата».
Да, сценические персонажи живут плохо, они несимпатичны, а их быт и нравы заимствованы из лагерной жизни. Контрастировали с этими сценами появление музыканта, который стоял в теплом свете и играл что-то мелодичное на своем баяне, и проход через сцену актера, произносящего авторские реплики.
Но меняется свет, атмосфера, и опять мы в комнате среди кроватей, где разговоры грубые, песни первобытные, танцы диковатые. В отличие от киношных девчат, эти не умеют дружить, что уж говорить про любовь. Есть, правда, здесь закуток, называемый «камчаткой», куда уединяются парочки, но о любви речь пока не идет. Илья, который водит туда девушек, в том числе известную своими похождениями Анфису, Надя и Ксан Ксаныч, пожилой дяденька с добрым лицом, так и прожили бы, не узнав, что есть любовь, если бы не чудо, которое с ними со всеми случилось.
В их жизни произошло главное – в нее вторглась любовь, и повинна в этом Тося, маленькая, наивная, отчаянно смелая детдомовская девочка. Когда это началось? Когда Илья увидел ее и спросил: «Ты что здесь делаешь, пацан?». Или когда, передразнивая знатного бригадира лесорубов, первого парня на деревне, Тося поманила его пальчиком? Или когда сказала, что он выиграл спор – она влюбилась в него?
Это и не так важно. Любовь пришла, захватила все пространство и все преобразила. Стала незаметной убогость быта и одежды, смягчились голоса и нравы, ругательная Катя становится почти косноязычной – по-старому она говорить не может, а по-другому еще не научилась.
Второе действие проходит под знаком этого преображения, интересно наблюдать за тем, как меняются люди. Надя и Ксан Ксаныч давно планировали жениться и уже меряют шагами комнату, которую им, как молодой паре, должны дать. И вдруг решили выяснить, есть ли в их жизни любовь. Ну и что, что без любви, сопротивляется Ксан Ксаныч, все так живут. Но Надя уже не хочет как все.
И даже Вера уже не выбрасывает, не читая, письма мужа: что-то и в ней изменилось.
Анфиса встречает молодого инженера, Вадима, и у них вспыхивает сильное чувство. «Я, дура, все думала: врут люди про настоящую любовь, сказочку красивую сочинили, чтоб скотство свое прикрыть. А теперь вижу: есть она, есть! Другим – в радость, а для меня – мука горькая… Знаю, смешно это и против науки, а в последние дни мне все мерещится: измывалась я над любовью – вот она и подкараулила меня, за все прежние штуки мои отомстила». Местью она называет невозможность иметь детей. И когда ее любимый сказал, что мечтает о большой семье, Анфиса решила, что не может оставаться с ним: это будет обман. И поспешно собирает чемодан.
Раздается крик: «Анфиса уехала!», и это становится событием для всех персонажей. Они бегут за ней, бегут, даже когда становится понятно, что ее не вернуть и уже нет сил. Илья несет Тосю на руках, но и они отстали в этой гонке. На сцене – один инженер, он долго, на разрыв аорты, бежит и, задыхаясь, падает под колесами любви. Автор оставляет открытый финал, предчувствие трагедии оставляет мало шансов на благополучный исход. История началась с дороги на лесоповал, со стука колес «кукушки», и заканчивается дорогой, по которой бегут настигнутые любовью люди.
