Сначала анонс: до 31 мая все отечественные библиофилы и любители старой книги просто обязаны дойти/доехать до Пушкинского музея и заглянуть в зал византийского искусства и искусства Италии VIII–XVI веков. В нем сейчас рядом с живописными полотнами и прочими предметами эпохи Возрождения под стеклом в неярком таинственном освещении на специальной подставке экспонируется нашумевший «Московский Витрувий».
Книга раскрыта, и страницы ее периодически перелистываются, так что посетители видят каждый раз новый разворот.
Случайная находка
Чем же уникальна эта книга и почему на нее стоит взглянуть хоть одним глазком, пока она снова не отбыла в дальние фонды ГМИИ им. Пушкина, где ее хранят как зеницу ока? Во-первых, это само по себе довольно редкое издание: трактат «Десять книг об архитектуре» Марка Витрувия Поллиона был напечатан в Венеции в 1511 году. Это редкое ренессансное издание, самая старая итальянская книга в фондах музея, довольно большое, проиллюстрированное множеством гравюр – в мире сохранилось не так много его комплектных экземпляров. В Москве, к примеру, имеется всего один: поэтому он и называется «Московским Витрувием»: уникальным экземплярам старых книг частенько дают такие имена с географической привязкой, и специалисты мгновенно понимают, о каком именно экземпляре идет речь.
А во-вторых, пять лет назад вокруг «Московского Витрувия» нежданно-негаданно закрутился остросюжетный научный детектив, очень напоминающий сюжет романа Умберто Эко «Имя розы». Только, в отличие от Эко, в нем все не вымысел, а правда.
А начиналось все скучно, банально: в библиотечном книжном фонде шел учет. И вот когда очередь дошла до Витрувия, специалисты наконец взяли его в руки с полки и впервые за много лет хорошенько рассмотрели, вдруг увидели, что книга-то, оказывается, с первой до последней страницы сопровождается обширными комментариями, пометами, рисунками. Разобрать ренессансный почерк было непросто, и все же можно было понять: автор комментирует Витрувия и дополняет, то есть ведет диалог с великим античным архитектором на равных, на одном языке.
Кто же оставил примечания и пометы? Ну не мог никак в XVI веке это быть рядовой человек. Все-таки круг ренессансных мыслителей-гуманистов был не столь широк. И стало ясно, как позже не раз говорили специалисты, работавшие над книгой: просто взять и поставить экземпляр назад на полку в фондах было бы преступлением по отношению к науке. «Московский Витрувий» бросал вызов, требуя, чтобы его разгадали, восстановили историю бытования, нашли автора записей и их расшифровали.
Следы ведут в Венецию
В итоге была собрана проектная группа из пяти специалистов под руководством блестящего искусствоведа Екатерины Игошиной, кандидата искусствоведения, заведующей Научной библиотекой ГМИИ, и перед ней стояло множество сложнейших задач. Начнем с того, что почерк оказался забористым, трудночитаемым, вдобавок автор, делая записи для себя, много сокращал. И это не говоря о том, что сокращал он в основном цитаты из научных трудов, причем, разумеется, на латыни. Забегая вперед: на презентации двухтомной монографии «Московский Витрувий» по итогам исследования зал устроил настоящую овацию Илье Аникьеву, старшему преподавателю кафедры истории средних веков исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова – он совершил настоящий подвиг, прочитав слово за словом все до последней запятой записи на полях.
Потом пошел процесс атрибуции, тоже весьма непростой. По цитатам нужно было восстановить круг знаний автора, круг книг, которые он читал. Эврика случилась, когда среди записей на латыни обнаружилась пара цитат на итальянском, и стало ясно: а вот тут человек цитирует свои собственные труды. Остальное было делом техники. Оставалось последствие: графологическая экспертиза. И вот когда все ниточки потянулись уже к одной персоне, исследователи доехали до Венеции и рассмотрели хранящиеся там рукописи своего «подозреваемого»: это был он, венецианский гуманист Даниэле Барбаро!
В ренессансной культуре и науке XVI века этот человек занимает особое место. Аристократ по рождению, мальчик из древнего рода Барбаро получил блестящее образование в Падуанском университете, освоив математику, оптику, философию. Карьерой его была дипломатия, он провел несколько лет в роли венецианского посла при британском дворе, активно участвовал в церковной жизни и даже был соправителем патриарха Аквилеи. Но запомнился потомкам Барбаро не этим, а своими трудами: изучив сочинения античных авторов, он написал важную работу «Практика перспективы», он же был автором «Диалога о красноречии» и обширных комментариев к аристотелевской «Риторике». Барбаро дружил, помимо прочего, с великим архитектором Палладио, столь близко, что два друга даже вместе побывали в Риме, где изучали памятники античности. Именно общение с Палладио и совместная работа с ним над переводом Витрувия подтолкнула, возможно, Барбаро к самостоятельному переводу важнейшего трактата на итальянский язык и изданию работы вместе со своими комментариями. Книга вышла в 1556 году, в 1567 году была переиздана с исправлениями и комментариями Барбаро. Она считается важной работой для понимания ренессансной эстетики, а перевод – еще и наиболее точным.
Так вот: читал Витрувия, хранящегося в фондах Пушкинского музея, Барбаро не просто так, а с далеко идущими планами. Пометки на полях – это процесс работы гуманиста над собственным комментированным переводом труда. Проектная группа «Московский Витрувий», как Алиса в нору, угодила нежданно-негаданно в одну очень важную творческую лабораторию итальянского Ренессанса.
Работа на века
Открытие важное, исследование тщательное и объемное, не побоюсь этого слова, фундаментальное. Важно было, чтобы все это завершилось таким же достойным изданием. И это случилось. 26 января в Пушкинском музее прошла презентация двухтомной монографии: в первом томе факсимильное воспроизведение экземпляра «Московского Витрувия», во втором научный комментарий. Рассмотрев поближе роскошно изданный двухтомник, страшно гордишься Пушкинским музеем, его сотрудниками и всеми причастными к проекту: с таким вкусом, элегантностью и научной добросовестностью, основательностью «сделан» этот труд. На презентации, собравшей, к слову, весь цвет музейного сообщества Москвы, известных исследователей книги, истории и книжной культуры Средневековья и Ренессанса, дали слово и дизайнеру издания, Анастасии Орловой: оказалось, цветовое решение обложек вдохновлено колористикой портрета Даниэле Барбаро. Вот как тщательно и вдумчиво шла работа над книгой!
Жаль, что геополитические погоды на дворе сейчас штормовые: не так часто выходят основательные труды по Ренессансу. Сам Бог велел прочитать двухтомник и поставить на почетное место в домашней библиотеке специалистам не только в России, но и в Европе, да в той же Италии! Ведь, по сути, пятилетний научный детектив, закрученный Пушкинским музеем, помогает проникнуть на творческую кухню гуманитария XVI века, подсмотрев и подслушав его диалоги с мировым наследием и с самим собой.
Ну и важно осознать, что исследования и монографии подобного рода случаются нечасто, не всегда доводятся до конца и еще реже сопровождаются яркими открытиями. Тут же все сложилось благодаря колоссальному труду, научной интуиции и великой страсти исследователей к предмету исследования.
А пока до мая у всех есть уникальная возможность взглянуть своими глазами на трактат, прокомментированный Барбаро, который впервые покинул музейные фонды и выставлен в зале византийского искусства и искусства Италии VIII–XVI веков. На самом деле дух захватывает, когда вдруг осознаешь: люди, писавшие эти вот полотна, издатель Витрувия и Барбаро столетия назад могли оказаться за одним столом. Некоторые совершенно точно и оказывались! Венеция, XVI век, заснеженная Москва… Нет, ну какой тут, извините, Эко?
А еще настоятельно рекомендую следить за расписанием кураторских экскурсий, которые регулярно проводят участники проектной группы «Московский Витрувий»: так, в марте ее проведет кандидат исторических наук, ведущий сотрудник отдела нумизматики Пушкинского музея Юлия Краснобаева и заместитель заведующей Научной библиотекой музея Анна Маркова.
