Артисты Тверского театра кукол Александр Станько, Александра Колючая и Евгений Титов вместе с постановщиками Никитой Куком и Марией Воробьевой сдали первому зрителю спектакль-клоунаду «Сирано – клоун!» по мотивам пьесы Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак».
Известие о названии будущей премьеры обрадовало: такая пьеса, такой герой – шекспировского уровня, сразу же пошли на сайт смотреть, кто автор перевода. Переводчика нет, потому что, как потом выяснилось, и текста нет, да и персонажей осталось только трое. Они произносят: «Сирано», «Роксана», «Кристиан» – и больше ничего, кроме этих имен, повторяемых на разные лады. Еще, кажется, что-то похожее на «жетем» (я люблю) или слова из песенки Вертинского, где попугай твердит «жамэ, жамэ», что значит «никогда, никогда», и плачет по-французски.
Да, никогда, никогда не приходилось видеть спектакль, в котором не говорят, даже не поют и не танцуют. А впрочем, вспомнилось вдруг непонятное и странное слово «асисяй», и вроде как появился ключ. Забегая вперед, скажу, что зрители, выйдя после окончания спектакля из зала, не побежали, как водится, за своими пальто в гардероб, а стояли группками в фойе и обсуждали то, что только что посмотрели. Обсуждали и мы и спрашивали, особенно интересно было слышать детей: «Ты понял? О чем это?», и слышали в ответ: «Конечно, да, все понятно».
Потом приставали с расспросами: что именно поняли, читали ли пьесу, знают ли сюжет? Оказалось, нет, не знают и никогда не слышали о Сирано де Бержераке. А между тем это реальная историческая личность – французский писатель, философ и поэт XVII века, чей образ вдохновил Ростана.
Шпага под потолок
Сирано любит Роксану, а себя не любит. Даже мысли не допускает, что такого, как он, урода с огромным носом можно полюбить. А она, кажется, не замечает его «уродства» – он для нее друг детства, кузен. Но любит Кристиана.
Соперники даже сражаются на шпагах, и выигрывает Сирано – он побеждает во всех соревнованиях: и в словесных перепалках, и в сочинениях стихов, и на дуэлях. Впрочем, дело до схватки даже не дошло – каждый предъявляет свое оружие, Сирано начал со шпаги размером с перочинный нож, а в финале вытащил шпагу таких размеров, что она упиралась в потолок, пришлось выходить через зрительный зал.
Нет ему равных и в благородстве: он помогает своему сопернику добиваться любви Роксаны, пишет вместо него любовные послания и даже, стоя под балконом, произносит признания от его имени. А чтобы Роксана не распознала обман, меняется с ним носами.
Костюмы здесь условные, отмеченные нарочитой небрежностью, за характеристику персонажа отвечают носы: красный клоунский у Кристиана, тоже красный, но длинный – у Сирано. Свой нос, главную примету, заставляющую страдать от проклятой ущербности, он отдает на время товарищу, а взамен получает его нос.
И когда наши герои отправляются на войну, все тоже понятно без слов. На спину каждому – по ранцу, в лицо – вспышки разноцветных блесток, которые зависают в воздухе после взрыва, или, как сейчас говорят, хлопка. А признания в любви – на пергаментного цвета лист бумаги. Их усердно строчит своей возлюбленной Сирано – от имени Кристиана. Этот листок становится едва ли не главным предметом, его часто достает из-за пазухи Роксана, смешная нелепая обладательница женских форм из карнавального набора – гипертрофированных размеров.
Другие предметы реквизита помогают передать тревогу ожидания: Роксана сматывает нитки в клубок, помочь ей в этом и подержать пряжу просит зрителей из первого ряда.
Невозможно не понять, когда герои сталкиваются со смертью: она очевидна и страшна, даже когда настигает странного человека с клоунским носом. Роксана, такая нескладная, примчалась верхом на коне на поле боя, бежит к своему Кристиану, неловко разводит его руки в стороны, как будто он утопленник, делает искусственное дыхание рот в рот, это на какой-то момент дает надежду, что он окажется живым.
Чистота жанра
У этой пьесы жанровый охват большой, как шпага Сирано: жанр определяют и как героическую комедию, и как романтическую трагедию. А играют чаще в традициях психологического театра. Но не в Тверском театре кукол, где мы видим сегодня балаган в его изначальном, высоком смысле – тот мир, где чувства чистые, краски яркие, не нужна сложная пластика или пантомима, важные вещи, понятные без слов.
Слово «балаган» требует реабилитации, надо возвращать ему исходное значение. Театр кукол показывает, что кроме привычного психологического театра существует другой, с иными правилами, он может быть интересен, в нем достаточно энергии и изобретательности, и пафос его не может быть избыточным. В нем есть вызов – сделать что-то непривычное и яркое и при этом точно соответствующее пьесе. Кстати, очень соответствует музыкальное оформление – французский шансон в исполнении уличной певицы Zaz, одной из самых популярных лет пятнадцать назад не только во Франции, но и у нас.
Если попытаться выразить основные приметы этого театра, это будет выглядеть так. Условность и простота выразительных средств. Никакого психологизма, минимум декораций и вещей. Яркость, гротеск, преувеличение. Костюмы, грим, например, тот самый красный клоунский нос, жесты – все нарочито, выпукло. Любой предмет может обрести новый смысл. Та же шпага, от крошечной до гигантской, – чисто балаганный прием.
Смешение высокого и низкого. Трагедия и фарс, слезы и смех, благородство и грубость существуют рядом. Пафос здесь не спрятан, а вывернут наружу – и именно в балагане он не кажется фальшивым.
И этими средствами можно сыграть Сирано, а ведь он очень сложный персонаж – сентиментальный и саркастичный одновременно, острослов и забияка, поэт, храбрый воин, человек с обостренным чувством справедливости, который страстно влюблен и боится любви. Но главное в нем – благородство и способность жертвовать собой.
Балаган возвращается
В XX веке слово «балаган» приобрело в бытовой речи негативный оттенок, оно означает нечто грубое, несерьезное, не соответствующее высокому вкусу. «Превратить серьезное собрание в балаган» стало ходячим выражением. Но для театральных режиссеров – спасением от омертвевших форм. Драма, трагедия, комедия за столетия обросли условностями, которые зритель считывает автоматически. А балаган возвращает театру его древнюю функцию: быть понятным без подготовки, быть зрелищем для всех, говорить о сложном на языке, доступном любому.
Когда театр выбирает балаган, он выбирает чистоту жанра вместо многослойного психологизма, энергию прямого высказывания вместо интеллектуальных конструкций. Доверие к зрителю, который поймет без слов, если чувство настоящее. В спектакле «Сирано – клоун!» этот выбор кажется абсолютно точным, потому что балаган позволяет обойтись без слов. И это, как выяснилось, именно тот язык, на котором сегодня хочется говорить со зрителем.
Кстати, о языке. Ярмарочные театры Парижа – отдельная глава французской культуры. В XVII–XVIII веках на ярмарках Сен-Жермен и Сен-Лоран выступали труппы, которым запрещали играть «настоящие» пьесы с диалогами – монополия королевских театров, прежде всего «Комеди Франсез». Актерам пришлось убрать слова, остались только жесты, музыка, пантомима. То есть спектакли без слов – не современное изобретение, они были способом выжить под давлением цензуры и монополии.
В новом спектакле театра кукол, трогательном и странном, тоже убрали речь. Что же остается? Чистота жанра и воспоминание о клоуне Асисяй, на флаге которого написано: «Радость и нежность».
Возрастная категория спектакля 12+
