На сцене Тверского театра кукол начались репетиции нового спектакля – «Дом Бернарды Альбы» (18+) по пьесе Федерико Гарсиа Лорки. Режиссер-постановщик, Чакчи Фросноккерс, тверским зрителям хорошо известен, в июне в театре сыграли еще один его спектакль – «Сказку о Мертвой царевне и семи богатырях» (6+). Седьмого и восьмого сентября новый сезон откроется этой премьерой.
А 14 и 15 сентября артисты театра кукол сыграют премьерный спектакль «Дом Бернарды Альбы» (18+). Он еще не готов, но судя по тому, что мы увидели на репетиции, понятно, что этот удивительный режиссер еще раз решил показать нашему зрителю, что театр кукол бывает и таким. Именно на этой площадке сейчас перед нами разыгрывается не бытовая драма, а мощная, страстная античная трагедия.
После репетиции мы поговорили с режиссером Чакчи Фросноккерсом.
– Чакчи, пьеса, известная по множеству постановок в кино и театре, вроде бы рассказывает о том, как девушка хочет выйти замуж.
– Да, смотря как читать. На первый взгляд кажется, что это бабская возня из-за мужика: женщины хотят к нему, а их не пускают. Но Лорка не случайно не дает нам этого персонажа даже в действующих лицах – мы его не видим. И принципиален ли этот персонаж, не уверен. Это значит, что конфликт в высшей степени античный, потому что это вопрос исключительно степени свободы и воли. Об этом писал Лорка, это не наше открытие: всполох женских страстей играют мужчины. Когда эта пьеса зазвучала так, она стала античной. Артистам Тверского театра кукол про Пепе Римлянина неинтересно играть, а про свободу глобальную, думаю, да. Потому Лорка дает этот финал, во всех смыслах античный. Что такое свобода Эдипа в его трагедии, когда он выкалывает себе глаза? Как будто проиграл, но выиграл: узнав правду, распутал клубок. Ослепнув, он прозрел. Так же и главная героиня Адела. Свобода, сопряженная с концом собственной жизни, – все равно однозначная победа в этой семье.
– Эту пьесу кто только не играл. Было такое, чтобы все женские роли, а других здесь и нет, исполняли мужчины?
– Насколько я знаю, не было. Лорка писал для конкретного испанского театра, где ее играли женщины, но в дневниках он пишет, что иногда мужчины, исполняющие женские роли, точнее передают накал женских страстей. Горечь этой пьесы в том, что в репертуарных театрах ее эксплуатируют как пьесу для женщин. Потому что бедная актриса в русских театрах играет до 25 лет и после 60. В остальном мировая драматургия и проза в ней не заинтересованы. Играть в 40 лет ей нечего. Поэтому ставят во множестве «Восемь любящих женщин» (16+) и «Дом Бернарды Альбы», чтобы задействовать актрис. И здесь мы совершили чудовищное преступление, взяв женскую пьесу и отдав ее в руки мужчин. Но это не шоу, это с проекцией в вечность написано, с пониманием дуализма природы человека.
И потом, читая эту пьесу, понимаешь, что там нет женщин. Там – мужики, это сталь, медь, это суровые куклы, которые придумала наша художник Ульяна Елизарова. Тогда вопрос не про Пепе Римлянина, героя, по которому сохнут все дочери Альбы, а про собственную свободу.
– Где здесь свобода, если на одного мужчину претендуют несколько женщин, да и с ним деспотичная мать запрещает своим дочерям видеться?
– Они говорят о нем, но это только повод. Мы не видим его как персонажа во плоти. Он крючок, благодаря которому они могут выйти из дома, где их заперла мать, он – единственная возможность вырваться. Интересная штука про возникновение чувств…Но тут, конечно, еще и исторический контекст, который мы в спектакле не так уж эксплуатируем, но это все равно интересно: Испания начала XX века, селение – не город, ультраконсервативное католическое общество, где пока старшая замуж не выйдет, а ей 39 лет, младшие о замужестве даже подумать не могут, а будут сидеть и ткать полотно ей в приданое. И вдруг появляется борьба за свободу друг с другом, потому что выберется только одна. И она выберется, мы знаем, куда – в свободу от быта, от жизни.
– Получается, смерть – это свобода?
– У Лорки да. Что такое Эдип? Мы можем сказать, что ему было больно, и он потерял зрение. Но гораздо глобальнее, что он прозрел. И Эдип в Колоне – это другой человек.
– Вы сказали: дуализм. Проявляется ли он в соотношении кукла – человек или служит противопоставлению и слиянию мужского и женского начал?
– И то, и другое. Мы не можем отрицать тот факт, что пьеса женская, и фактура нам нужная женская. Если бы мы поставили на одну роль и мужчину, и женщину, возник бы конфликт: женщина не сыграет так, как мужчина, а мужчина – так, как женщина. Без женщины не обойтись, значит, нам нужна маска. Кукольные сцены возникают в тот момент, когда появляется быт, когда обсуждают приданое, Пепе Римлянина, всякие женские вопросы. Когда разговор о свободе и внутренних взаимоотношениях – а они очень много дерутся, выясняя, кто кого, – включается эта мужская тигриная органика, и разговор уже идет не про женские дела.
– У вас во всех спектаклях перекличка высокое – низкое. Пьеса строится не только на сюжете, здесь отсыл в небеса или, наоборот, в глубину, в античность. Это ваш прием или просто пользуетесь возможностями, которые дает театр кукол?
– И то, и другое. Мы стремимся вскрывать материал, чтобы дать проекцию в вечность. Античность, русский авангард, театр Таирова – это отрыв от быта, стремление к тому, чтобы артисты, пусть на несколько сантиметров, воспарили над сценой. Чтобы, приходя в театр, зритель видел не свое отражение. Можно даже показать ему его самого – через иной мир. Театр Романа Григорьевича Виктюка весь строился на этом. Это был надмирный театр.
– Когда появилась идея «Дома Альбы»?
– Три года назад. Я поделился своими мыслями с руководителем труппы театра Натальей Марковной Мажугой. Она загорелась, тогда же провели первую читку. У артистов было опасение, такое распределение ролей казалось странным. Но эта испанская пьеса XX века написана для них, артистов Тверского театра кукол. У меня есть чуйка: я вижу артиста в материале. Я не поставлю это у себя, в другом театре, а эта труппа потянет – настолько силен внутренний темперамент. Эта труппа сможет сыграть надмирность в бытовой пьесе.
А после третьей репетиции мы встретились, и они сказали: мы были уверены, что будем мучиться, а мучений-то нет, жилы не рвем. Артист Царьков «от и до» с первой репетиции оказался Альбой, мы совпали с ним в том, что Альба не кричит. Весь дом дрожит, когда она просто шепчет.
– Учитывался возрастной принцип при распределении ролей?
– Довольно условно. Служанка в пьесе ровесница Альбы, но у нас ее исполняет Женя Титов.
– В спектакле появился новый артист.
– Петр Голованёв, студент третьего курса Тверского колледжа культуры. Очень талантливый человек. Так сложилось, один артист экстренно покинул труппу. С помощью руководства театра нашли другого. С Петром поговорили, и все стало ясно. Как он работает! Ежедневно нижайший поклон бью его мастеру Марине Кабаковой: человек после второго курса обучен. Я даю ему задачи, и он их схватывает. Это умный артист. В его 18 лет, если он сейчас так работает, трудно представить, что с ним будет в 25.
