Понедельник, 12 апреля / 02:38

16+
28 февраля 2021 года ушел из жизни русский поэт Владимир Львов

28 февраля 2021 года ушел из жизни русский поэт Владимир Львов

28 февраля 2021 года ушел из жизни русский поэт Владимир Львов
Фото: архив редакции

Владимир Ильич Львов родился 24 сентября 1949 года в большой деревне Пожня Торопецкого района. Родители его были простые рабочие на местном льнозаводе. Жил в 17 км от Твери в деревне Каблуково. После окончания школы – служба в армии, работа электрокарщиком, трактористом, пастухом, директором Дворца культуры, председателем сельсовета, учителем литературы и директором в сельской школе. Заочно окончил Литературный институт им. А.М. Горького.

Владимир Ильич Львов – член Союза писателей России, председатель Тверского содружества писателей, организатор «Каблуковских чтений» для самодеятельных поэтов, Лауреат II Всесоюзного фестиваля народного творчества (1987), областной литературной премии имени М.Е. Салтыкова-Щедрина (1998), VI Московского международного поэтического конкурса «Золотое перо» в номинации «Патриотическое стихотворение» (2009), Губернаторской премии Тверской области.

Первые произведения В. Львов напечатал в военных газетах. В сорок лет у него вышла первая книжка «Утро раннее», а затем его стихотворные сборники выходили регулярно: «Бессонница», «Все пройдет», «Хранитель трех ключей», «Пожня», «Веди себя»….

Поэзия В. Львова – это жизнь среднерусской деревни в ее прошлом и настоящем, пропущенная через внутренний авторский катализатор. Несколькими мазками он может передать колорит трудовой страды или праздничного гулянья. Реалии крестьянского быта и труда вписываются и в картины природы, и в стихи о любви. У В. Львова был замечательный дар стихотворным словом рисовать окружающий мир, находить поэзию именно в нем. И не только в природе, но и в обычной жизни людей, трудовой, укорененной в быте, далеко не героической и не романтической. У него можно встретить острые отклики на политические события. Власти меняются, а деревня продолжает жить своей нелёгкой жизнью. Реализм в его стихах не означает точной документальности и тем более натуралистичности. Он не копирует, а как бы проигрывает возможные ситуации. Окружающий мир в поэзии Львова становится духовно богатым, живым, чувствующим. У В. Львова есть стихи, утверждающие необходимость веры, стихи-молитвы.

Его поэзия – это ритм, звук, но прежде всего для него важно полновесное слово. И еще реалистическая деталь, несущая в себе символическое значение. Поэт чувствует себя раскованно и в подборе слова, и в способах рифмовки, построении строфы, свободно варьирует ритм, метр, размер. В. Львов – настоящий мастер стихотворного диалога. Ему свойственен артистизм, дар перевоплощения. Некоторые стихи близки к сказовой форме. В. Львову удаются стихи, написанные в эпистолярном жанре. Он написал много шуточных стихотворений. Обращение к разговорному языку заставляет поэта широко использовать просторечия, диалектизмы, а иногда и вульгаризмы. Поэзия В. Львова находится в русле классической некрасовской традиции. А в поэзии ХХ века он типологически близок манере А. Твардовского, А. Яшина, С. Викулова, С. Дрожжина.

Неподдельная искренность, подлинность и глубина чувства подкупают читателей В. Львова.

Владимир Ильич Львов останется в памяти многих любителей поэзии как истинно народный поэт, певец русской деревни, защитник русского народа и русского слова, как человек трудной судьбы и большой души.


Родное поле

За Волгою гармоника играет,
Поёт о том родная сторона,
Как золотом берёзки усыпают
Тропиночки разостланного льна.
А на холме под пологом небесным
Лишь ветер колыбельные поёт
Солдатикам неместным, неизвестным,
За Родину погибшим, за народ.
Они шли на врага не ради славы,
Не дрогнули в последнем том бою
За наш с тобой покой, за берег правый,
За вотчину любимую свою.
Полынью забинтованы воронки.
Отцы, которых нет, спасибо вам
За то, что на свидания к девчонкам
Сыны прошли по сладким клеверам!
По тем же клеверам теперь и внуки
Бегут из дома в поисках жилья
В страну цивилизации, науки…
Ты что на это скажешь, дед Илья?
Живёт ли в них к родному пепелищу,
К отеческим гробам ещё любовь?
И видят ли в цветущем клеверище
Их дедами здесь пролитую кровь?

*  *  *

В правительстве большие перемены.
У нас все так же, как давным-давно,
Все так же говорят в деревне стены,
Все так же у доярок пухнут вены,
Все так же трактористы пьют вино.
Привязаны к скотине, к огороду,
Зато своя картошка, молоко;
Заботы не дают особо ходу,
Зато не надо ездить на природу:
У нас такое счастье под рукой.
Напашемся порой, что нету мочи
Потешиться. Но женщины не злы
И терпеливы: на фига им Сочи –
Дождутся ночи, знают, что охочи
Тверские однорогие козлы
До дела этого... Идут часы и годы
Тропинками вдоль Волги и Тверцы.
И мы уже прошли огни и воды,
Теперь хоть захлебнись её, свободы!
Куда девать? Солить, как огурцы?

*  *  *

В Бога верь!
И Бога бойся!
Белый конь под ним заржал.
В левой – сноп ржаных колосьев,
В правой – голову держал.
Время корни сохранило:
Яркий,
Ярость,
Яровой…
«Ты живой еще, Ярила?»
«Нет», – качает головой,
Но не той, что держит в правой –
Той, что носит на плечах.
Ветер в памяти дырявой.
Мир в безверии зачах.
В Бога верь!
И Бога бойся!
И о милости проси.
В левой – сноп ржаных колосьев,
В правой – голову носи.

*  *  *

А всё-таки приятно было быть –
Носиться, заголившись, по просёлкам
Во всю свою мальчишескую прыть
И в голове раскладывать по полкам:
Что блага нет первей, чем благо жить,
Что родина и мама – это свято;
Хорошее повыше положить,
Подальше, чтоб поближе было взято,
Плохое – ближе, ниже, под рукой –
Забыть, задеть, рассыпать по крупице
Нечаянно,
И чтоб запас такой
Склевали нелетающие птицы...
Приятно было даже в сенокос –
На лошади сволакивать копушки,
В неделю раз пасти овец и коз
И смело петь с картинками частушки.
Не слышать разговоров:
«Кто поёт? –
За это повыдёргивать бы ноги...»
Когда морозец землю закуёт,
Приятно зимовать в своей берлоге;
Приклеиться губой к дверной скобе
(А если по-теперешнему – к ручке)
И брошку к дню рождения тебе
Купить украдкой с батиной получки...
И не было прекрасней той поры,
Когда, вертаясь к вечеру из школы,
На задницах с Мелюхиной горы
В ольховые врезались частоколы,
И той поры, когда, уже потом,
Влюблялись мы до самовозгоранья,
Когда на склоне скользком и крутом
Для нас не приготовили заранье
Каких-то благ, и вовсе ничего,
Когда и сами были мы с усами,
Когда стремились к жизни кочевой
И бредили крылами, парусами...
Что было – не умеем мы ценить,
Не видим рек, но в реках видим сети.
И всё-таки приятно было быть.


458
Яндекс.Метрика
Тверские ведомости