Александр Крошкин, аттестованный экскурсовод, несмотря на молодой возраст, специалист опытный. Историк и культуролог по профессии, сначала он как научный сотрудник Тверской картинной галереи водил экскурсии по Императорскому дворцу, затем понял, что ему интересен также город.
Он сотрудничал с группами, прибывающими на теплоходах, – их маршруты так или иначе затрагивали Морозовский городок. Так что пришлось изучать не только центр, но и эту загадочную территорию. Она его сразу захватила, и чем больше он погружался в тему – читал, слушал коллег, посещал архивы, – тем интереснее становилось. И сейчас Александр может сказать абсолютно искренне: это его любимая экскурсия, любимая локация, и ей он уделяет гораздо больше внимания, чем другим своим проектам.
Он открыл для себя очень много нового, когда начал смотреть реальные документы. Появились важные подробности, помогающие понять общую картину или, наоборот, раскрывающие частные сюжеты.
Товарищество Тверской мануфактуры было основано в 1859 году, к его столетнему юбилею вышло несколько работ. Но советская историография была особой: упор делали на революционную борьбу, фабрикантов Морозовых выставляли в негативном свете, за исключением, пожалуй, Варвары Алексеевны, которую даже тогда выделяли. В девяностых и нулевых годах появился новый интерес, более объективный.
Сегодня есть несколько исследователей, которые глубоко и прицельно изучают эту тему и популяризируют ее. Но остается много белых пятен, например, малоизучен советский период: как жили люди в этих казармах после революции, в тридцатые годы, после войны. Ведь вплоть до расселения в 2023 году внутри большинства корпусов сохранялась коридорно-каморочная система, практически как в восьмидесятых годах позапрошлого века. Правда, условия стали чуть лучше, появились душевые, но суть оставалась той же.
Как жили и работали фабричные люди
Одно из первых открытий, которое для самого себя сделал Александр: Морозовский городок фактически не Тверь — в дореволюционное время город заканчивался раньше, а эта территория была его спутником, отдельной орбитой, что во многом объясняет ее самобытность.
Итак, что же такое Морозовский городок? Это бывшее товарищество Тверской мануфактуры бумажных изделий. Александр сразу уточняет: многие думают, что там делали бумагу, но нет, там производили хлопчатобумажную продукцию, то есть ткани. Предприятие включало в себя несколько производственных корпусов – на пике его развития их было семь: бумагопрядильная, ткацкая, красильная, ситценабивная, чугунно-литейная и другие фабрики.
Жилые здания делились на казармы для рабочих и дома для служащих. Рабочий – это вчерашний крестьянин или мещанин, занятый ручным монотонным трудом. Служащие – инженерно-технический состав, управляющие, приказчики – люди образованные, жили значительно лучше. Интересно, что здания для служащих появились лишь в начале XX века, до этого они, видимо, жили в деревянных домах. А в начале XX века начали строить многоквартирные кирпичные дома, похожие на петербургские доходные дома, с полноценными квартирами.
Как люди попадали на фабрику? Приходили обедневшие крестьяне из Тверской и соседних губерний, а также жители Твери, которым в городе жилось несладко.
В сравнении с другими текстильными предприятиями Тверской губернии Морозовы платили рабочим больше. На уровне с ними был, пожалуй, только Верхневолжский завод железнодорожных материалов, нынешний ТВЗ.
В реальных цифрах в конце 1870-х годов мужчина получал 54 копейки в день, женщина – 30, подростки от 15 до 18 лет – 25-30 копеек, причем мальчики получали больше девочек.
Тема детского труда заслуживает отдельного разговора, но здесь можно только заметить, что изначально на фабрику брали детей с восьми лет. Позже законодательство ужесточили и стали принимать с двенадцати лет.
Но самая шокирующая деталь – бытовые условия. Казармы делились на три типа: для холостых мужчин, для незамужних девиц и семейные. Одиноким молодым людям не давали отдельной комнаты: в помещении площадью около пятнадцати квадратных метров жили до восьми человек на двухъярусных металлических нарах с соломенными матрасами, одну койку могли занимать два человека по очереди. То же самое у девушек.
В семейных казармах на тридцать метров ютилось по три семьи, и единственным средством приватности служили занавески. Для отопления использовали паровые калориферы.
В 1907 году на производстве было занято больше 11 тысяч рабочих, а к 1917 году – уже 17 800. Не все они жили в казармах, некоторые снимали жилье, но значительная часть – да. И эта преемственность сохранялась десятилетиями: сын работал на том же станке, спал на том же матрасе, что и отец, и дед. После революции жизнь в казармах кардинально не изменилась, и лишь в 2023 году большинство корпусов расселили. Остался только знаменитый «Париж» и несколько домов для служащих, остальные пустуют и разрушаются.
«Париж» как витрина
Что вызывает восхищение и удивление, так это масштабность и изящество построек. Зачем прижимистые фабриканты в этих зданиях устраивали высокие потолки – под 3,75 метра, широкие коридоры, огромные оконные проемы? Александр Крошкин разделяет этот вопрос на инженерный и эстетический. Во-первых, это было вызвано необходимостью вентиляции: большие объемы позволяли обеспечить циркуляцию воздуха.
Но есть и другая, визуальная сторона. Например, здание казармы «Париж» абсолютно потрясающее, оно не потерялось бы и в Петербурге. Почему такая роскошь для рабочих?
– Городок строился вдоль Николаевской железной дороги – как витрина, как реклама Морозовых, надо было показать товар лицом, – поясняет экскурсовод. – Мимо проезжали тысячи пассажиров, и они видели эти великолепные краснокирпичные строения. Кроме того, последний крупный владелец, Иван Абрамович Морозов, был человеком высокой культуры, имел безупречный вкус, коллекционировал живопись импрессионистов, дружил с известными художниками. Возможно, это тоже повлияло на архитектуру.
Чайная с театром
Отдельная страница – рассказ о семье Морозовых. Купеческий род начался с Саввы Васильевича Морозова, родившегося еще при Екатерине II. Он был крепостным крестьянином, женился на дочери красильного мастера, открыл в селе Зуеве шелкоткацкую мастерскую, а в 1820-х годах выкупил себя и семью за 17 тысяч рублей, это огромные по тем временам деньги. Морозовы были старообрядцами, это важная часть их самоидентификации.
Тверская ветвь, Абрамовичи, – потомки Абрама Саввича Морозова, самая яркая здесь фигура – Варвара Алексеевна Морозова, урожденная Хлудова. Овдовев, она взяла управление в свои руки и сделала большой упор на социальную инфраструктуру. При ней в городке появилось четырехклассное училище, бесплатная библиотека для рабочих, богадельня, больничный городок, родильный приют и многое другое.
В 1900 году под эгидой общества трезвости «Мир» была устроена чайная с залом для спектаклей. Но просуществовал театр всего пять сезонов: во время революции 1905 года произошло вооруженное восстание. Рабочие почти неделю держали мануфактуру под контролем, строили баррикады, чугунно-литейная фабрика выпускала пики и ножи. После этого театр закрыли.
Туманное будущее
На вопрос о том, что больше всего интересует туристов при посещении Морозовского городка, Александр Крошкин отвечает: как люди жили, сколько работали, чем питались, как проводили свободное время – от театра до кулачных боев. Да, кулачные бои были распространены, Морозовы пытались их запрещать, но рабочие дрались не только друг с другом, но и с рабочими соседней Рождественской мануфактуры. Пьянство тоже было серьезной проблемой: до половины заработка могло уходить на выпивку, что подтверждается отдельными документами.
И, наконец, о будущем. Сегодня Морозовский городок – боль и надежда. Сейчас там охрана, установлены камеры, но часть зданий уже разграблена, из них вынесли чугунные лестницы.
Преображение обещают, однако масштаб работ слишком велик, нужны серьезные инвесторы – все упирается в деньги. Станет ли городок новым жилым кварталом или рухнет окончательно, неизвестно. Но, пока он стоит, Александр Крошкин будет приводить сюда группы, открывая людям не только историю строений из красного кирпича, а целый мир – с его трагедиями, красотой, замыслами и живыми человеческими судьбами. И это, говорит экскурсовод, для него главное.
