На днях из Сочи в Тверь вернулась большая группа детей с пачкой дипломов: на IX Всероссийском конкурсе хореографического искусства «Arena Dance» воспитанники тверской студии Джондо Шенгелия «Танцоманiя» взяли все призы.
Каждая из трех групп, 8–9, 10–12 и 14–15 лет, представляла по четыре номера, по всем баллам они стали лауреатами первой степени, и в итоге именно им присудили Гран-при.
Сейчас в Твери Джондо Шенгелия больше известен как руководитель танцевальной студии «Танцоманiя». Но еще не так давно в течение почти двух десятков лет это имя не сходило с концертных афиш.
В ТЮЗе, ставшем первым его официальным местом работы в 1998 году, до 2016 года он ставил танцы для спектаклей и одновременно как артист и балетмейстер был задействован в филармонии, где создал свой балет и тот самый, можно сказать, легендарный проект «Джон-шоу». Он прекратил существование, когда артисту исполнилось 45 лет. Прошло семь лет, но до сих пор звонят, приглашают, говорят, что нет в Твери таких коллективов, что это была феерия, праздник, восхищение. Просят приехать в районы на день города, юбилей, новогодний праздник.
Нет, говорит худрук, Джон-шоу на пенсии. И он уже не Джон, а, как изначально записано в паспорте, Джондо.
ГИТИС. Борисов
Рассказ обо всех местах работы Джондо Шенгелия начинает со слов «параллельно с этим». Оставаясь в штате ТЮЗа, еще студентом эстрадного отделения ГИТИСа уже работал вместе со своим мастером Михаилом Борисовым, преподавал актерское мастерство и основы режиссуры с хореографическим уклоном. Учитель называл его своей правой рукой; но в 2020 году Михаил Борисович Борисов, завкафедрой эстрадного искусства ГИТИСа, худрук режиссерских курсов в Театральном институте имени Щукина, умер. Джондо довел его курс заочников и ушел.
– Было прекрасное время, когда все были живы, – Борисов, Этуш, Гаркалин. Когда они умерли, для меня все рухнуло, – говорит Джондо.
Сейчас Шенгелия, старший преподаватель на хореографическом факультете Московского института культуры, ведет актерское мастерство и основы режиссуры хореографии – в отличие от ГИТИСа, без театрального уклона.
В последнее время, к слову говоря, Сергей Безруков в свой театр уже не берет в штат актеров, которые не умеют танцевать. Артисты должны быть поющими, танцующими, играющими. И все больше в других театрах появляется пластических спектаклей.
Инклюзивные проекты
Как хореограф Шенгелия работал с профессиональными драматическими артистами, студентами театральных вузов, детьми, в том числе совсем маленькими. А еще был у него потрясающий опыт – он помогал ставить в Театре наций спектакль «Кармен», в котором играли артисты инклюзивного театра.
– Была интересная театральная жизнь, мы выступали на разных площадках. Вначале я очень переживал, думал, как буду с ними работать. Но когда начал общаться… Среди моих артистов были слепоглухонемой, колясочник, человек с синдромом Дауна. Как они ждали нас. Когда я уходил с репетиции, было ощущение, что выхожу из церкви – такое чувство очищения испытывал! Я был в восторге. Они открытые, добрые, от них не ждешь подвоха – так смотрят, так радуются, что ты с ними… Это до слез.
Сейчас попросили сделать программу для инклюзивного проекта в Твери, в школе для особенных детей. Сразу согласился, как и в Театре наций, не думая ни о каких заработках, на которые совсем не рассчитывал.
Моя команда
– В 2013 году моя команда, ребята из филармонического балета Алена Прохорова, Алексей Чашков и Оля Стрельцова, предложила открыть студию. Мы дали объявление, пришли человек 70. Уже выпустили первый набор, вначале их было 18 человек, через десять лет осталось девять. Все отличницы, все поступили в вузы, одна девочка с самым высоким баллом – на балетмейстерское отделение в Вагановку. Немало наших ребят после девятого класса пошли учиться в колледж культуры, но все равно приходят к нам в студию: не могут без нее.
Школе «Танцоманiя» в прошлом году исполнилось десять лет, сейчас здесь занимаются 250 детей. Алексей – исполнительный директор, Оля и Алена – старшие преподаватели, Джондо – балетмейстер-постановщик и художественный руководитель. Танцы и акробатику ведут преподаватели из колледжа культуры, две выпускницы студии, сейчас студентки спортфака, параллельно работают как педагоги. Есть еще фанатки хореографии, которые скоро будут выпускаться, тоже приходят заниматься и помогать преподавателям.
Танцы: фолк и стилизация
– У нас в репертуаре народного танца в чистом виде нет, я делаю фолк или стилизацию, на разнообразном этническом материале создаю более современную историю в танце. Считаю, надо дать детям возможность прикоснуться к истокам, но делать это так, чтобы им было интересно.
– Я очень люблю Россию, понимаю, что в другой стране жить не смогу. У меня большой репертуар, много русских народных танцев. Елена Гришкова, помощник главного балетмейстера ансамбля «Березка», говорила мне, что, когда народники просят подсказать постановщика, который сделает стилизацию, она все время рекомендует Шенгелия.
Кто еще сделает, как не грузин, шутит Елена Гришкова. Ну да, мама русская, но папа-то грузин.
Шенгелия ставит танцы не только для детей из своей студии – его приглашают танцевальные коллективы многих городов. На сегодняшний день он один из самых востребованных балетмейстеров-постановщиков в стране: заказов много, все дни до декабря расписаны. Кроме того, сам организует конкурсы и участвует во многих фестивалях как член жюри.
– Я ищу музыку, придумываю костюмы. Все говорят, что получается очень красиво – танцы взрослые и детские, русские, армянские, грузинские, карельские, балканские. Либо красиво, либо ухожу в гротеск. Обожаю юмор – это самый сложный жанр в хореографии, мало кто с ним работает. Все коллективы на моих номерах получают высокие награды. Забавно получается: приезжаю иной раз на конкурс со своими детьми как участник и соревнуюсь со своими собственными номерами, которые исполняют другие коллективы.
Пространство и простор
Три года назад Шенгелия стал разрабатывать творческие проекты фестивалей и конкурсов, которые назвал «РОСТ»: развивайся, осуществляй, стремись, танцуй. Из него скоро вырастут проекты, названные словами, в каждом из которых есть корень «рост», – пространство, просто-напросто, росточек, Простоквашино, простор и другие.
Как автор идеи и худрук этих проектов, Джондо организует в разных городах творческие соревнования, на которые собираются коллективы со всей страны. Эти конкурсы-фестивали хореографического искусства имеют статус всероссийского, хотя часто приезжают люди из Казахстана, Беларуси.
Тверскую студию знают по всей России, говорят, что участие «Танцоманiи» придает статус любому конкурсу.
Во мне осталось много детского
– Сначала я потерял своих родителей, они рано ушли. Первой и главной школой для меня стал театр. Мне очень много дала Лариса Лелянова, моя творческая мама, как я ее называл. Я ее потерял. В моей жизни появился мой мастер Михаил Борисов, моя стена нерушимая. Потом я потерял и его.
– Сейчас я не могу танцевать: у меня проблемы с коленкой – последствия травмы, да и правая не в порядке. Иногда приходится ходить с палочкой. Мне говорят: «Ах, какой ты был стройный, длинноволосый, красивый!». Да и ладно, я ни о чем не жалею и никому не завидую. Смотрю, как другие танцуют, и восхищаюсь ими. Нет чувства, что хочу выйти на сцену: понимаю, что в течение всей жизни, с тех пор, как приехал в Калинин, в каждый период брал все по максимуму и наслаждался. Ни к чему не привязывался, если что-то не нравилось, уходил легко. Не хочу догонять это время.
– Нет сожалений, тем более что у меня есть студия и дети, которым я передаю все, что умею. Может, поэтому бываю строгим, требовательным: хочется, чтобы они углублялись в историю, которую играют. Я не так – просто поставил танец и ушел, мне важно, чтобы все было по-настоящему. Могу заорать: «Как же вы не понимаете – здесь музыка! Услышьте ее!». Я хочу, чтобы они каждый инструмент, каждый голос, каждый музыкальный акцент слышали. На маленьких не ору. Когда прихожу, эти кнопочки пятилетние-шестилетние бегут навстречу, хватают меня, обступают со всех сторон. Мне становится так хорошо – они, как куполом, меня своей любовью укрывают.
А большие ребята, студенты и дети из старшей группы, забывают о моем возрасте, дурачатся со мной, хохочут. До сих пор во мне осталось много детского. А еще с годами становлюсь сентиментальным, чуть что, плачу. Когда фильмы смотрю, говорю себе: «Господи, Джон, тебе 52 года, ты знаешь, как все это снимается». Но смотрю и рыдаю.
