Древний Торопец, 950-летие которого мы будем отмечать этим летом, дал России так много выдающихся людей, что налицо закономерный, но в чем-то трагический парадокс: на фоне таких глыб и величин, как святой благоверный князь Александр Невский, последний патриарх царской России святитель Тихон, композитор Модест Мусоргский, мореплаватель адмирал Петр Рикорд и основатель контрразведки Алексей Куропаткин, в тени и забытье оказались десятки имен, каждое из которых в любом другом, менее богатом на таланты, месте было бы поднято на щит, изучено и прославлено.
Тем важнее оказалось объявленное президентом Владимиром Путиным всероссийское празднование торопецкого юбилея: красивая дата стала невольным триггером, заставившим заново всмотреться в торопецкий пантеон и восстановить справедливость в отношении тех, о ком мы по каким-то причинам незаслуженно долго не вспоминали.
Один из этих людей – уроженец Торопца Андрей Филиппович Митрохин. Уверены: вы впервые слышите эту фамилию. Между тем именно он, небогатый и незнатный провинциал, учившийся живописи самоучкой и у сельских богомазов, побывавший в солдатах, погорбатившийся в Петербурге скромным бедным стряпчим, открыл огромную славную страницу в истории русского искусства и музейного дела – ему довелось стать первым русским реставратором, спасителем сотен шедевров, которые мы с вами знаем с малых лет, и основать лучшую в мире эрмитажную реставрационную школу. Мало того, Митрохин и сам был весьма неплохим художником.
Уже этот краткий пересказ биографии торопчанина вызывает священный трепет: таких биографий и таких карьер не так и много, тем более во второй половине XVIII века, когда социальная лестница в России устоялась и головокружительные взлеты в ней стали происходить куда реже, чем во времена петровские.
Но стыдно сказать: вплоть до недавнего времени единственной более-менее серьезной публикацией о Митрохине и попыткой научного исследования был биографический очерк Гамалова-Чураева «Ресторатор 9-го класса Андрей Митрохин» (18+), вышедший аж в 1916 году, и с тех пор – давайте дружно покраснеем – никому не приходило в голову поискать даже точную дату рождения первого русского реставратора.
Из солдат в мастера
И как тут не воскликнуть: слава Богу, что у Торопца подошла юбилейная дата. Ведь на фоне торжеств и всплеска интереса к древнему городу Тверской области совершено сразу несколько искусствоведческих подвигов. Силами искусствоведа Лии Окрошидзе, Артема Юренкова и Дмитрия Данилова выпущено наконец полноценное исследование «От ресторации до реставрации. Об истории термина и о первом русском реставраторе А.Ф. Митрохине» (18+), посвященное жизни и деятельности великого торопчанина. А в июне в Эрмитаже в Пикетном зале, одном из центральных и «проходных», открылась выставка, полностью посвященная Митрохину, с символичным красивым названием: «Первейший в своем искусстве. Андрей Митрохин – основатель эрмитажной школы реставрации живописи» (0+). На выставке представлены интересные архивные документы и те самые полотна, которые сохранил для нас первый русский реставратор.
Что значит Митрохин для Эрмитажа? Собственно, об этом довольно четко и откровенно сказал его директор Михаил Пиотровский на открытии выставки: русские реставраторы до сих пор работают по методикам Митрохина и используют его рецепт осетрово-медового клея. Но есть ведь и косвенное, символичное подтверждение этого огромного значения, роли Митрохина в эрмитажной истории: в Эрмитаже его так уважают, что на открытие выставки была приглашена и тверская делегация. Ее возглавила министр культуры Тверской области Ксения Глинка, присутствовал на открытии и глава Торопецкого муниципального округа Александр Бриж. Побывали на открытии и представители РИА «Верхневолжье», лично убедившись: о торопецких корнях Митрохина в Эрмитаже не забывают.
В случае с Митрохиным место рождения не просто формальность. Фамилия «Митрохин» встречается в торопецких переписях с начала XVIII века, но очевидно, торопецкие корни семьи намного глубже. К слову, купцы Митрохины жили в Торопце вплоть до революции, а один из Митрохиных был старостой Никольской и Покровской церквей, ныне образующих Торопецкий Свято-Тихоновский монастырь.
О детстве будущего реставратора известно немного. Вот что мы знаем точно: рисовать он любил с детства, а учился искусству в том числе у торопецкого художника Гавриила (также в источниках его называют Григорием) Лохова, портретного живописца, закончившего в 1786 году Академию художеств. С этим иконописцем, расписывавшим храмы в окрестностях Торопца, к слову, дружил помещик адмирал Кушелев, и позже ученик Лохова Андрей Митрохин уже в Петербурге нарисовал портрет его потомка – генерал-лейтенанта Кушелева.
Неизвестно, покровительствовали ли Кушелевы молодому мастеру, но доподлинно известно одно печальное обстоятельство: вместо Академии художеств Митрохин отправился тянуть солдатскую лямку в пехотный Софийский полк и лишь в 1792 году, когда ему было 26 лет, оказался на «гражданке». Сначала стал стряпчим конюхом в Конюшенной команде, потом лакеем в команде живописной и несколько лет был, выходит, штатным рисовальщиком при дворе – таких в ту пору было немало. Но уже через несколько лет Андрей Митрохин становится придворным камердинером Эрмитажа: он занимается живописью и приглядывает за картинами и дворцами. Тут его и примечает главный хранитель картин эрмитажной коллекции Лубенский, который как раз в это время формирует первый штат реставраторов. Реставрация даже для Европы в ту пору дело новое и вынужденное: на глазах у всех просвещенных людей начали рассыпаться деревянные доски, на которых вплоть до XIX века и рисовались картины. Утрачивались творения великих художников Возрождения! Своих мастеров-реставраторов в России не было, на работу принимались итальянцы. Именно у них и учится Митрохин: он в совершенстве осваивает сложнейшую технику переноса полотен с доски на холсты. Насколько это была трудная, кропотливейшая работа, к тому же без современных технологий и химии, только руками, сейчас невозможно даже представить. Каким же терпением, любовью к живописи и силой воли нужно было обладать? Во всяком случае, тот же Лубенский без обиняков писал: «…искусным мастером ресторации картин по сей части, доселе из русских художников известен один только Митрохин».
Громкое возвращение
Он работал и работал, а ему в ученики потихоньку присылали молодых энтузиастов-живописцев. В 1819 году к нему официально, как мы бы сейчас сказали, по распределению, отправили четырех выпускников Академии художеств: это были Ефграф Короткий, Александр Смирнов, Федор Рыбин, Павел Мельников. Митрохину вменялось в обязанности не только учить их реставрации, но и отечески опекать. К тому времени сам он, к слову, уже совершил профессиональный подвиг, переведя на холст «Отцелюбие римлянки», «Вакха», «Пир у Симона Фарисея» Рубенса, «Поклонение волхвов» Гуго ван дер Гуса, «Святое семейство» Гарофало. Вот так буднично выглядит история создания самостоятельной эрмитажной реставрационной школы, ныне известной всему миру. И вот, между прочим, момент, который неплохо бы взять на вооружение всем ломающим голову над современным целевым обучением: ученикам Митрохина было официально запрещено в течение шести лет расторгать контракты и выходить в отставку. А как иначе? Кровь из носу была нужна преемственность!
Что было дальше, мы знаем по архивным документам Эрмитажа. В это трудно поверить, учитывая сложность и объемы работ, но в мастерской Митрохина им с учениками было отреставрировано больше тысячи из эрмитажной галереи и других собраний. Среди них и такие шедевры, как «Поклонение волхвов» ван дер Гуса, «Христос и блудница» Лукаса Кранаха Младшего, «Поцелуй украдкой» Фрагонара, «Пир у Симона Фарисея» Питера Пауля Рубенса. Так, в реестре 1829 года указано, что за десять лет в мастерской исправили 110 картин из Эрмитажа, переведя с дерева на холст 54 картины, со старого холста на новый 13, дублировав 27, паркетировав 16. 125 картин прошли живописную реставрацию, и это не считая более 200 картин из Таврического, Петергофского и Царскосельского дворцов. Можно с уверенностью говорить: если бы не уроженец Торопца и не его школа, многие из этих картин просто бы погибли, не дойдя до нас. И когда нынешние поколения реставраторов критикуют технологии XVIII – XIX веков, рассуждая в духе: мол, очень спешили, очень вмешивались, пороли отсебятину, рассудить спор тут элементарно. Легко судить других, имея на вооружении технологии и опыт предшественников за спиной. Куда труднее делать все самому, делать руками и быть первопроходцем.
Реставраторскую судьбу Митрохина можно считать счастливой: через его руки прошли тысячи шедевров, он воспитал множество учеников. Ему довелось писать портреты императоров и собрать свою замечательную коллекцию живописи. В конце концов, ему довелось прожить долгую, почти восьмидесятилетнюю жизнь, до последнего пребывая сверх штата реставратором при Эрмитаже. Вот только словно в насмешку уже посмертная судьба Митрохина оказалась совсем иной: труд, в котором он подводил итоги своей реставраторской деятельности и описывал методики, затерялся и не дошел до нас. Забылось, что, как и при каких обстоятельствах он реставрировал. Забылись обстоятельства жизни. В родном городе Митрохину нет даже памятной доски, не говоря о большем.
Но все это еще не поздно исправить: есть идея установить памятную доску на петербургском храме, где отпевали мастера, и скульптуру в родном Торопце. И то, и другое Митрохин более чем заслужил. И есть надежда, что громкая выставка в Эрмитаже, которая продлится до сентября, и выход полноценного исследования о жизни и творчестве первого русского реставратора помогут наконец восстановить справедливость.
