В этом сезоне в Тверскую областную филармонию пришел еще один дирижер – Иван Власов. Он родился в Самаре в семье оперных певцов, дирижированию учился у народных артистов России Владимира Понькина и Юрия Симонова. Создал эстрадно-симфонический оркестр «Золотой век». Стал лауреатом международных конкурсов имени Язепа Витолса и имени Алемдара Караманова, выступал с оркестрами Москвы и Риги, Брянска и Калуги, Курска и Тамбова, Берлинского и Румынского радио.
Тверской симфонический оркестр под руководством Ивана Власова 7 декабря сыграет Пятую симфонию Бетховена, 14 декабря – концерт «Мировая романтика»(6+), начиная с 15 декабря – ряд концертов Чайковского. Мы решили встретиться с дирижером и задать ему несколько вопросов.
– Иван Владимирович, вы выступали со многими оркестрами в разных городах, этот список дополнила Тверь, где одновременно с вашим приходом создали симфонический оркестр. Как вас встретили тверские музыканты?
– Встретили хорошо, тепло. Мне, во всяком случае, нравится работать с музыкантами Тверской филармонии, как с любым профессиональным оркестром – каждый уникален, как любой живой организм. Новый коллектив очень гибкий, интересный, молодой. И как для молодого дирижера – я все-таки пока еще молодой дирижер — это, безусловно, интересно, это вызов и колоссальный опыт работы с музыкантами.
– Какими инструментами вы владеете?
– Сначала окончил музыкальное училище как пианист, потом – как хоровой дирижер и вокалист. Каждый хоровой дирижер занимается вокалом, это его прямой профиль: нельзя работать с хором, не владея навыками пения.
– Уметь играть на музыкальном инструменте так же важно?
– Это обязательно. Дирижером невозможно стать, если не состоялся как музыкант. Мало владеть инструментом, нужно быть художником от природы, исполнителем. Чтобы, выходя к оркестру, иметь возможность подсказать, вдохновить, предложить концепцию исполнения произведения. Мой путь к дирижированию был непростой. После серьезной травмы руки мне пришлось оставить рояль, на стрессе едва не ушел из музыки. Даже поступил в Школу-студию МХаТ имени Чехова, на театроведческий факультет, который выпускает театральных продюсеров, критиков, режиссеров. Но встреча с потрясающими артистами, дирижерами вернула меня в музыку, я начал совмещать обучение двум профессиям, которые, как показала практика, дополняют друг друга. Невозможно быть дирижером без создания художественного фундамента. Нельзя играть музыку ради ноты. Каждый звук, каждая нота – это краска, символ, которые формируют и раскрывают художественные замыслы композитора.
Скрипка, валторна или пианино
– Какие именно инструменты в этом случае предпочтительнее? Наверное, не духовые, а скрипка или пианино?
– Здесь мнения могут расходиться. Струнники будут говорить, что дирижер должен быть в первую очередь струнником, потому что важно владеть техникой штриха, для того чтобы максимально оперативно и быстро объяснять оркестру, что и каким штрихом нужно играть.
Духовики аналогично скажут про свой инструмент: мы со школьной скамьи играем в оркестре, мы понимаем его специфику. А тут, мол, приходит пианист, который всегда был единоличным солирующим исполнителем, ничего не понимающим в жизни оркестра.
– Разве это не так?
– Да, пианисты в первую очередь – солисты, во вторую – концертмейстеры, аккомпаниаторы. Но преимущество пианиста – понимание фактуры, привитое умение слышать и понимать многоголосие. Струнный инструмент, как и духовой, – если не вдаваться в детали, инструмент, как правило, одноголосный. А пианист играет огромную фактуру, много голосов одновременно. Это и фуги Баха, и сложный полифонический Рахманинов, и Чайковский, и Бетховен – огромные полотна произведений. Соответственно, он понимает тембры, краску, слышит одновременно много голосов и понимает их звуковеде́ние.
И если уж быть совсем честным, хорошие духовики и скрипачи владеют не только своими инструментами, но и роялем, так как изучают такой предмет, как общее фортепиано. Но многое зависит от конкретной личности. Например, виолончелист Мстислав Ростропович, сильный, интеллектуально развитый, духовно богатый музыкант, владел роялем настолько, что играл Второй концерт Рахманинова.
– Между инструментами допусти́м переход, а может музыкант быть дирижером?
– Рихтер, колоссальный пианист, музыкант с феноменальной фотографической памятью, пробовал дирижировать, но отказался. Слишком много сил и энергии нужно отдавать, сказал он. Ростропович, наоборот, любил дирижировать, хотя говорил, что он в первую очередь музыкант, а не дирижер. Правильно говорить не об инструменте, а о конкретной личности.
– Не всякий музыкант может быть дирижером. А всякий ли дирижер может быть хорошим музыкантом?
– В первую очередь нужно быть очень хорошим музыкантом, чтобы быть дирижером. Потому что иначе тебе просто нечего сказать: перед тобой сидят профессиональные музыканты с высшим образованием, многие окончили с красным дипломом. Они так же, как и ты, ходили на музыкальную литературу, сольфеджио, гармонию и так далее. Они так же всем этим владеют, все это знают и понимают. Так же учили сольные произведения и играли сольные концерты. Поэтому, чтобы они начали тебя слушать, ты должен быть убедителен – с точки зрения концепции произведения, которое разучивается и исполнятся сейчас.
Дирижер – это не профессия, которая позволяет музыканту надеть на себя корону, как некоторые думают. Он должен понимать, знать, слышать, уметь в нужный момент подсказать, повести, а главное, задать общее художественное и энергетическое направление.
– А есть в оркестре инструмент, на котором вы никогда не играли и, возможно, даже в руках не держали?
– Я обязан понимать специфику исполнения на всех инструментах – знать штрихи, способы исполнения, все до мелочей. Можешь не уметь играть на гобое, но принцип игры, его сложности, уникальности надо знать досконально. Все, естественно, воспитывается путем общения дирижеров и музыкантов, мы постоянно учимся друг у друга.
А в целом это большая составная профессия: ты не только музыкант, но и режиссер, который умеет распознавать конкретную концепцию драматургии, видеть замысел в мельчайших подробностях, в том числе в визуализации различных художественных образов произведения, чтобы потом их через музыку оживить.
Это еще и звукорежиссерская работа, которая необходима, чтобы выстроить нужный баланс звука между музыкантами. Они все играют свои партии, и, если труба начинает играть в полный звук, она уже, кроме себя, ничего не слышит, не понимает, в каком балансе находится относительно других инструментов. Задача дирижера все это сбалансировать и в момент исполнения, и в момент репетиции, конечно.
– Универсальная профессия, и в этом отношении трудно найти равную ей.
– В одном французском журнале прочитал, что профессия дирижера входит в пятерку самых стрессоопасных профессий. На первом месте находится нейрохирург во время проведения операции. На втором месте – по уровню напряжения, ответственности во время исполнения – пилот, который управляет пассажирским самолетом в момент посадки. Могу сказать четко, что каждый дирижер, я знаю по себе, за концерт теряет больше трех килограммов веса.
«Золотой век»
– Созданный вами оркестр «Золотой век» играет самую разную музыку. Как относятся академисты к, скажем так, более низким жанрам, к попсе? Нет ли пренебрежения?
– Что такое попса? Это популярная музыка. Когда-то Моцарт и Бетховен тоже были попсой. Каждая музыка уместна в конкретном месте, под конкретные задачи. Если человеку хочется танцевать, не думаю, что он это сделает под Пятую симфонию Бетховена. Всегда существовала народная музыка – когда люди шли в поле и там работали, они пели, чтобы поднять себе настроение, придать сил и просто получить удовольствие.
Собственно говоря, поп- и рок-музыка выполняет эту расслабляющую, увеселительную функцию. Почему нет? Другое дело, что мы ее стараемся инструментально обогащать и делать немного менее примитивной, чем она есть в оригинале. Например, для известных мелодий рок-музыки приемы оркестровки я беру у Чайковского и Рахманинова, обогатив гармонически, полифонически и так далее, чтобы нам самим было интереснее. Делаем качественные интересные аранжировки, чтобы публика узнавала любимые мелодии и в то же время слушала их на ином уровне.
Сейчас люди ходят в бар-клубы и слушают музыку, в позапрошлом веке люди посещали салоны, сидели за столиками, выпивали, общались, слушали Шопена, Листа, Брамса. И к нам в филармонию приходят на концерты, где исполняется мировая романтика. Простая для восприятия, приятная нежная музыка, которая не подталкивает к серьезным размышлениям, она дает возможность расслабиться, получить удовольствие от живого звука.
– Мне нравится «Репетиция оркестра» Феллини, лучшая на эту тему картина, где показана изнутри эта удивительная жизнь.
– Фильм, да, отличный, и концептуально, и жизненно, в плане взаимодействия. Кстати, сейчас тоже есть интересный сериал, «Моцарт в джунглях»(16+), о жизни оркестра и дирижера. А еще есть русский сериал «Струны»(16+), о жизни студентов-музыкантов. Он вышел год назад, в нем снялись я и созданный мною оркестр. Конечно, у нас не главные роли, но опыт был интересный.
Всегда можно воспринимать оркестр как работу любой компании, любой организации. Я периодически еще веду образовательные тимбилдинги, меня приглашают на разные не связанные с музыкой конференции, где работают различные управленцы. И я рассказываю о том, как учиться играть слаженно, как взаимодействовать друг с другом. Дирижер – в первую очередь коммуникатор-диспетчер, задача которого обеспечить бесперебойную эффективную работу коллектива, сделать так, чтобы все отделы, все сотрудники правильно принимали задачи.
– И звучали хорошо.
– Да, и играли как по нотам. Это девиз, который пропагандируется на таких конференциях. Управляешь ли ты банком, заводом или оркестром — не важно, просто с оркестром более наглядно: работаешь и мануальной техникой, и руками, и мимикой, и голосом, то есть словом. Я им рассказываю о коммуникации и работе дирижера с оркестром, потому что любой коллектив, по факту, это оркестр. А самое главное, ты работаешь с людьми. Каждый из которых самодостаточная уникальная личность, к которой нужно найти подход.
