Со дня начала Великой Отечественной войны прошло уже 83 года. Но память о тех героических и страшных событиях не слабеет – одним из показателей может служить поток туристов на маршрутах, посвященных военной теме.
Речь идет, в частности, об авторском туре одного из лучших экскурсоводов региона Ярослава Смирнова «Ржевская битва: Холмец», на Всероссийском туристическом конкурсе «Маршрут года» удостоенном Гран-при. Накануне Дня памяти и скорби мы поговорили с Ярославом Смирновым о том, что приводит молодых людей в поисковое движение, что значит для них эта война, когда предадут земле всех наших воинов.
– Ярослав, что определило ваш путь?
– На выбор всегда влияет семья. Мои родственники воевали во всех войнах прошлого века, брат окончил в Петербурге военно-космическую академию, отец служил в тверском СОБРе, дедушка – в армии в минометной батарее. На Великой Отечественной воевали четыре прадеда, двое погибли на фронте. Один, со стороны отца, был партизаном в Белоруссии, воевал в рядах Красной Армии, погиб в Латвии.
Один прадед со стороны мамы пропал без вести. Сохранилось семейное предание о том, как жительница поселка Пушкино в конце 1941-го искала на Калининском железнодорожном вокзале своего мужа, чтобы передать ему в чугунке картошку. И встретила односельчанина Ивана Дюдюкова, моего прадеда, который тоже отправлялся на фронт. Он сказал соседке, что эшелон отправляют подо Ржев. Мы до сих пор не знаем, что с ним произошло, – он из той категории людей, шагнувших во тьму истории. Известие о том, что он пропал без вести, пришло практически сразу, больше никакой информации у нас нет. Я часто думаю о нем.
– Почему? Вы его ни разу не видели.
– Это не объяснить. Бабушка говорила, что прадед пропал без вести в страшных боях в болотах Ржева. В деревенском доме, где я все детство проводил летние каникулы, на стене висела его фотография, сделанная перед самой войной. На снимке – крепкий серьезный мужик, отец четырех дочек, плотник. Ему было столько же лет, сколько мне сейчас, фигурой я похож на него. Фамилия Дюдюков, кстати, в крестьянской среде распространенная.
Они погибли за Отечество
– Вы поэтому и на исторический факультет пошли?
– В этом случае двигателем послужила книга Льва Гумилева «Древняя Русь и Великая степь». Но мне нравилась военная история. Перед глазами была фотография, которую я видел каждый день, и название города Ржева, куда я всегда хотел съездить.
– Когда попали туда в первый раз?
– Шесть лет назад, когда у меня появилась машина. Однокурсник, участник поискового движения, пригласил в деревню Холмец Оленинского района, что в 70 километрах от Ржева. Я побывал на улице Абрама Левина, в музее поискового движения «Ржевский выступ», организованном отрядом «Память поколений», увидел рубленые осколками, пробитые пулями нательные крестики и складни… Долго на них смотрел и тут же вступил в поисковый отряд.
– Этот музей, получается, стал определяющим в вашей судьбе.
– Да. А еще одна экскурсия, которую для меня провели. Она длилась всего пять минут. Мы вышли на холм, откуда глубина просмотра до десяти километров, очень красивые виды. Ребята сказали: здесь лежат десять тысяч человек. Они ушли, а я остался осознавать.
В конце 1941 были освобождены Калинин и Старица, стали пополняться Калининский и Западный фронты. К февралю 1942 года сюда пришла 158-я стрелковая дивизия, бывший пятый истребительный батальон, которую составили москвичи-добровольцы. За 20 суток дивизия погибла.
– К ответу о том, что случилось с Иваном Дюдюковым, не приблизились?
– Нет, но я решил, что если конкретной информации о нем не найду, к каждому найденному бойцу буду относиться как к своему родному человеку. Многие из тех, кто в поисковом движении, именно так и воспринимают свою работу. У многих из нас пропали родственники, и каждый, кого мы поднимаем, для нас как родные. Погибшие воины были разными людьми, с разными характерами, но всех их объединяет одно – они погибли за Отечество.
Ржевская битва – Холмец
– Когда вы пришли в поисковое движение, еще не было мысли стать экскурсоводом?
– Именно тогда стал об этом задумываться. Спасибо моей мудрой маме, она всегда говорила, что я смогу быть экскурсоводом: я был бойким, крайне коммуникативным ребенком, и в наших путешествиях мне все было интересно.
Мама направила меня на этот путь. Я начал общаться с людьми, которые занимаются экскурсионной деятельностью, пошел на курсы повышения квалификации, очень хорошие, кстати, созданные по советской методологии. Спустя полгода стал проводить обзорные экскурсии по Твери. А потом захотелось поделиться теми мыслями, которые посетили меня на том холме, и я начал разрабатывать маршрут «Ржевская битва – Холмец». Там есть доты 41-го года, бетонные колпаки в полях, места раскопок, родники и другие объекты, места боев, памятники – есть что показать. А когда открылся Мемориал…
– Тема сразу стала актуальной?
– Да, в 2020 году к нам приезжали, чтобы посмотреть на Мемориал, а с 22-го в обществе произошли большие изменения, и у людей очень возрос интерес к военной теме, появился запрос на историческую справедливость и достоверную информацию. На авторской экскурсии про ржевские бои я стараюсь брать темы, по поводу которых существуют разные мнения.
– Вопросы о военных потерях – наверное, первое, о чем спрашивают экскурсанты.
– Это всем интересно. Но если в 90-е годы стали появляться сведения о потерях красноармейцев, то о мирном населении информации крайне мало, а личности командиров ушли в область вольного обсуждения – каждый высказывается о них, как ему заблагорассудится. Мнения, в том числе историков, не внесли ясность, но добавили ощущение, что мы ничего не понимаем. Только в 2007 году рассекретили операцию «Марс», и центральный архив Министерства обороны РФ, который находится в городе Подольске, разместил на сайте «Память народа» сканы документов. Но из-за нежелания обращаться к документам люди называют разные цифры потерь, некоторые из них – запредельно большие.
– Достоверной информации нет, есть только ощущение масштаба катастрофы.
– Суммарно на Ржевском участке в течение 16 месяцев принимали участие порядка восьми миллионов человек. В каждой операции – два – два с половиной миллиона человек, с учетом ротации: каждая четвертая стрелковая дивизия страны сражалась на Калининском и Западном фронтах. На сайте Президента РФ указана официальная информация: один миллион 350 тысяч человек – общевойсковые потери, из них признаны погибшими 700 тысяч. Остальные – без вести пропавшие, раненые, пленные.
Мы стараемся призвать людей к серьезности, к тому, чтобы они учились думать, а не судачить. Откуда взялась фраза, приписываемая полководцу Жукову, что «бабы новых нарожают», я так и не смог выяснить. Эти досужие разговоры, какие-то фразы, приписываемые известным людям, накапливаются и затемняют истинную картину.
– Где вы берете информацию, каким специалистам доверяете?
– По Великой Отечественной войне, в том числе по Ржеву, нравится Алексей Исаев: он серьезно работает с источниками. Алексей Волков, тоже военный поисковик, работает с архивами по Ржеву. У него несколько видео на YouTube, но он не популяризатор, большой упор делает на документы, с разбором ситуаций, происходивших на конкретных территориях. Можно почитать «Ржевский кошмар глазами немцев» Хорста Гроссмана, немецкого офицера. И, конечно, Светлана Герасимова – это имя надо первым назвать, с нее исследование этой темы и начинается.
Осталась только тень
– Как вы думаете, наступит момент, когда поднимут последнего солдата?
– Это сложный вопрос. Поиск идет постоянно, и это не только Ржев, но и Синявинские высоты, и Новгородчина, и Невский пятачок, и вся территория боев за прорыв блокады, и Псков. Поднимают бойцов в Курске, Воронеже, под Сталинградом – в общем, вдоль всей линии фронта, проходившей с 1941-го до середины 1943-го. Проблема еще в том, что во время окружения все документы по уставу уничтожались. Получалось, местные жители знали, что шли бои, но документальных подтверждений тому не было – только карта, нарисованная спустя месяц-два после событий. Поэтому часто бывает так, что поисковики просто едут смотреть территорию, а там – армия лежит.
С середины 1943 года, когда была проведена реформа Красной Армии, в том числе реорганизация системы захоронения и учета красноармейцев, число пропавших без вести значительно уменьшилось. Начиная с этого периода, мы обладаем более или менее полной информацией. Курская дуга – рубикон, ход войны переломился, после этого у нас многое стало налаживаться, а вот у немцев, наоборот, все посыпалось.
– Они тоже до сих пор продолжают поиски?
– Со своей территорией они разобрались, но у них нет информации о тех, кто оказался в плену, о частях, попавших в окружение. У нашей армии в 43-м стало больше дальнобойных крупнокалиберных снарядов, а после того, как поработает артиллерия, много погибших, и след их найти нельзя.
– В каком регионе первыми поднимут последнего бойца?
– Возможно, я не прав, но, думаю, это будет Крым или Кавказ: слой почвы там иной, не затягивающий. А север – это болота, здесь мы никогда не найдем всех погибших. Есть останки бойцов, которые со временем разложились, осталась только тень. Командир отряда так и говорит: хороним тень.
– Страшно вообразить, что пройдут десятилетия, а наши правнуки так и будут искать в земле людей, погибших на этой войне. Уже одно это не позволит забыть о ней.
