В современном мире интерес к психологии, и в частности, к теме детских психологических травм, высок как никогда. Социальные сети пестрят тестами, книги по самопомощи становятся бестселлерами. Кажется, что раньше люди как-то жили без этого, и ничего – отец мог дать ремня, и это многие считали нормой.
Почему же мы стали такими хрупкими? И как отличить серьезную проблему от модного увлечения самокопанием? На эти и другие вопросы отвечает тверской семейный клинический психолог Никита Пивнев.
– Никита Сергеевич, когда вообще появилось понятие «детская психологическая травма»?
– Его основы мы находим у Фрейда – он искал предпосылки проблем взрослой личности в детстве, разрабатывая свою теорию психосексуального развития.
Однако массовость эта тема приобрела гораздо позже, примерно в 80-х годах прошлого века. Тогда начали более конкретно разрабатывать патогенез психологических проблем у здоровых людей, связанных с пограничной психиатрией. Раньше внимание уделялось в основном клиническим случаям, а особенности характера и неявный травматизм часто оставались без внимания.
Среда диктует условия
– Почему оно стало так популярно именно сейчас? Раньше люди были проще и не замечали травм, а хворостина в руках у бабушки воспринималась более обыденно?
– Я бы сказал, изменились не столько люди, сколько требования среды. Общество стало гораздо более требовательным к человеку, от него ждут большего самоконтроля, сплоченности, коммуникации. Раньше жизнь была более предсказуемой, путь человека во многом был предопределен. Сейчас, чтобы строить карьеру, растить детей, которые могут фокусироваться на развитии, а не на расхлебывании эмоциональных реакций родителей, требуется большая внутренняя стабильность. Мы живем в бурном потоке, и нам нужно быть более успешными и адаптивными. То, что раньше не так мешало, например, какая-то особенность характера или повышенная тревожность, сейчас стало мишенью для развития. Мы стали требовательнее к себе и к качеству своей жизни.
– Возможно, потому, что человек освободился от многих бытовых проблем и получил возможность заглядывать внутрь себя. Это делает его более человечным или, наоборот, уязвимым?
– С одной стороны, да, это делает человека более чутким, эмпатичным. Ценность отдельной личности возросла, появился ресурс обращать внимание на тонкие материи своего внутреннего мира. С другой – такой поворот вовнутрь действительно может повысить уязвимость. Когда человек начинает пристально всматриваться в свою темноту, «темнота начинает смотреться в него». Иногда это ведет к излишнему самокопанию.
Вина и стыд
– Если долго ковырять рану, она никогда не заживет. Может, мы все это себе накручиваем, и никаких травм нет?
– Нет, конечно, травма – это не фантазия. Вопрос в том, как обычное событие становится травмой. Здесь работает биопсихосоциальный подход. Травма часто связана с чувством стыда, вины – а это социальные категории.
Например, ребенок падает и смотрит не на свою разбитую коленку, а на реакцию матери. Если мама в ужасе, он понимает: произошло нечто ужасное. А если она спокойна, то и его реакция будет иной. Важно разделять бытовое использование термина и его клиническое значение – речь не всегда идет о чем-то драматичном, вроде насилия. Травма – это место деформации личности. Представьте металлическую балку: она испытывает стресс и деформируется, если надавить на это место снова, она может сломаться. Также и с личностью: в детстве или позже с человеком что-то произошло, и у него образовалась дополнительная уязвимость. Это – точка слома. Что-то, отдаленно напоминающее ту ситуацию, приводит к неадекватно сильной реакции – кто-то становится агрессивным, кто-то уходит в депрессию. Окружающим это может быть непонятно, ведь для них тот же самый триггер – пустяк, но для травмированного человека эти факторы выдвигаются на передний план, становятся яркими и болезненными. Некоторые люди могут даже не помнить саму травму, но их реакции будут выдавать наличие этой точки слома. Например, человек просто промолчал, а другой воспринял это как отвержение, потому что это напомнило ему ощущение от реакции матери, когда он был маленьким. Вот это и есть проявление травмы.
Обратная перспектива
– То есть причиной может стать не только серьезное событие, но и длительный стресс?
– Совершенно верно. Самые серьезные травмы, безусловно, связаны с насилием, но есть и другие, классический пример – взрослые дети алкоголиков. Их могли даже не бить, но травматизм нестабильной жизни, постоянные эмоциональные перепады в семье, необходимость угадывать настроение родителя, чтобы почувствовать безопасность, – все это накладывает отпечаток. Такие люди часто становятся гипербдительными, они чутко улавливают настроения других, но при этом забывают строить собственную жизнь. Таким образом, роль может играть не только интенсивность, но и длительность стресса.
– Если травма есть у многих, почему одни люди успешно с ней живут, а другие постоянно страдают?
– У каждого своя точка уязвимости. У так называемых травматиков есть специфический признак: что-то, отдаленно напоминающее травмирующую ситуацию, вызывает яркую, неадекватную реакцию. Раньше была популярна теория «рептильного мозга», которая сейчас считается неактуальной. Современный взгляд связывает это с работой памяти: травматические эпизоды как бы застревают в кратковременной памяти, искажая восприятие времени. Локус человека оказывается направлен на момент травмы, он постоянно мысленно возвращается к нему в процессе так называемых руминаций – навязчивых размышлений.
Человек может и не помнить саму травму, но триггеры будут его запускать. Его восприятие времени может быть смещено в ту точку, где произошла травма. Это называют «обратной перспективой» – когда далекое по времени событие ощущается как будто вчерашнее.
В одиночку труднее
– Зачем люди ищут у себя травмы – чтобы исцелиться или, может быть, чтобы найти оправдание своим неудачам?
– Вторичные выгоды – возможность притвориться больным, вызвать жалость – конечно, существуют. Но в основе обычно лежит искреннее чувство неблагополучия. Чем сложнее и многограннее становится личность, тем выше ставки для счастливой жизни. Люди чувствуют, что что-то мешает им радоваться, строить отношения, быть успешными, и пытаются это найти и обезвредить. Кто-то делает это продуктивно, а кто-то действительно застревает в расчесывании раны, получая от этого своеобразное удовольствие.
– Как не свалиться в бесплодное самокопание?
– Спасает от этого, как ни странно, здоровый коллектив. Я имею в виду любую цельную, увлеченную общей идеей группу – спортивную команду, творческий проект, волонтерское движение. Когда ты часть чего-то большего и у тебя есть общие цели и мечты, тебя это вытягивает. Ты начинаешь работать над своими реакциями, потому что они мешают не только тебе, но и общему делу. Ты учишься быть адекватным, ценишь поддержку значимых людей.
Если же самому справиться не получается и жизнь – браки, дружбы – рушится, тогда, конечно, дорога к психологу или психотерапевту. Мы – социальные существа, и наше исцеление часто происходит в отношениях с другими. Главное – не застревать в темноте в одиночку, а искать тот коллектив, который поможет тебе снова полететь, как стрела.
