О том, есть ли у растений чувства и сознание, стоит ли встречать Новый год с елкой и о многом другом мы побеседовали с директором Ботанического сада ТвГУ Юрием Наумцевым.
Но начался разговор, как водится, с погоды. Что могут увидеть посетители ботанического сада в декабре в такую странную, теплую зиму?
– Все что угодно, – отвечает Юрий Викторович. – Снежного покрова нет, и у нас в саду, даже в парковой части, часть растений, чей родной ареал – широта Крыма, Кавказа или даже Алтая, цветут. Сейчас есть цветущие и в бутонах розовые цикламены, морозники, галантус, подснежник настоящий белый – он имеет южноевропейский ареал, рододендрон ледебура, это уже алтайско-уральский регион, тоже цветет.
– В прошлые зимы декабрь был таким же теплым?
– В последние пять–семь лет зимние оттепели становятся обычным делом. Даже у наших региональных видов, например, печеночницы благородной, было февральское цветение.
– Как вы к этому относитесь?
– Тут нет такого слова «хорошо», это нестандартно, скажем так. Понятно, что прохождение сезонов для Центральной России, для большей части нашей страны предполагает наличие нормальных четырех сезонов – весны, лета, осени, зимы. В данном случае понятно, что мы уже который год не имеем классическую зиму. В этом ничего хорошего нет, хотя для людей, может быть, это приятно – многие говорят, что не надо им ни снега, ни мороза.
– Хорошо ли это для сада, для растений?
– Для растений и для пищевой безопасности эта радость довольно сомнительная. Потепления, которое позволит здесь у нас бананы с манго выращивать, все равно не произойдет, по крайней мере, в обозримом будущем. А для классических культур, которые для нас важны, особенно холодостойких хлебных злаков, таких, как рожь, – мы же черный хлеб едим, для нас это очень важная культура, – проблема. Ведь и озимые высеваются под зиму именно для того, чтобы весной цикл их развития удлинился.
– Чем это грозит?
– В будущем, если потепление продолжит наступление, нас ждет печальная реальность сдвига зон выращивания злаков, нарушение ритмов для других наших основных пищевых культур. Один из главных продуктов питания и экспорта – зерновые, которые идут на муку, хлеб и многое другое. Без злаков мы ничего сделать не можем.
Потепление и «плавающие» температуры могут вызвать необходимость сдвигать выращивание некоторых злаковых культур все дальше на север. Но некуда: не в вечной же мерзлоте тундры и в Сибири их выращивать.
Так что, пока мы за этим просто наблюдаем, ничего ужасного нет. Но если динамика сохранится, то это уже долгосрочная проблема. Нужно будет думать, перестраивать пищевую корзину, а она формировалась не столетиями, а тысячелетиями, это генетические привычки и предрасположенность.
– А разве нельзя рожь выращивать в теплых краях?
– К сожалению, нет. Как нельзя манго выращивать на севере: растение привязано к своим циклам, длине светового дня, температурным режимам.
Частица Бога
– В теплых зимах мало хорошего и с точки зрения растений. Зимний период покоя для всех растений средней полосы, тем более северной, обязателен. Они спят, отдыхают, у них совершенно другие ритмы, другая физиология. С переменой многовековых укладов у растений нарушается жизненный цикл. Если человека заставить не спать всего неделю или две, он свалится с ног.
– Вы сейчас говорите о растениях очень по-человечески – не оценивая их с точки зрения пользы, а как о субъектах. Мы приспособили природу для своих нужд, все меряем по себе, правда, стали больше внимания уделять чувствам животных. Почему не растений, у которых, говорят, есть подобие нервной системы…
– У них есть и чувства, и понимание, и поболее, чем у нас! И совершенно другие принципы общения, которые мы не улавливаем. Есть наивное представление, что растения нужны потому, что они выделяют кислород. Так кислород мы можем выделять и сами в лабораторных условиях. В планетарных масштабах, может, и нет, но это технический вопрос.
Главный процесс – фотосинтез, когда под воздействием энергии солнечного света из неорганических веществ получаются органические. Все пищевые цепи начинаются с растений: никакие углеводы, сахара из неорганики мы сами получить в лабораторных условиях при нынешнем развитии технологий не можем. Как только этот процесс остановится, никакой кислород не поможет, все умрут с голоду. Органику из неорганики умеют делать только растения.
Процесс фотосинтеза изучен до мельчайших подробностей, с точки зрения химии и физики все понятно, но запустить его человечество не может. В какой момент в процесс растения включают что-то нам непонятное, словно частицу Бога, – это из категории самого главного чуда: они такое понимают и умеют, что нам и не снилось. Современные технологии, цифровизация, полеты в космос – это просто детские игры по сравнению с тем, что могут, умеют, понимают и осознают растения.
– И что же они понимают и осознают?
– Вы сами заметили: мы все пытаемся переложить на принцип нашего, человеческого восприятия. И в этом кроется самая первая и главная ошибка. Вместо того чтобы признать, что есть живые организмы, у которых восприятие действительности, пространства, циклов – совершенно другое, мы без конца пытаемся приписать им человеческие чувства. Это неверно.
Мы считаем, что это сами люди решили, что они будут есть пшеницу или рис. А кто сказал, что это не растения решили выдвинуть те или иные культуры, чтобы приучить людей к определенному курсу потребления? С точки зрения успешности захвата территории, то, что сделала пшеница или рис, несопоставимо с тем, что сделало человечество. Циклопическое по площади распространение некоторых видов растений – их стратегия жизни.
– Но это животные способны мигрировать, а растения двигаться не могут.
– Могут! Они это и делают. Они адаптируются, перемещаются, меняют зоны. В не таком далеком прошлом, речь идет о столетиях, мы жили в зоне европейских широколиственных лесов. На территории Тверской области были вязы, клены, дубы, липы. Сейчас мы в подзоне южной тайги, одни растения ушли на юг, другие с севера подвинулись сюда. Но может произойти обратная тенденция, растения подвижны, и в глобальном, историческом масштабе – меняется состав травостоя, древостоя в лесах.
Елочке холодно зимой
– В фольклоре растения всегда наделялись душой, чувствами. Первое, что приходит на ум: «Маленькой елочке холодно зимой». Не хочется продолжать историю елочки, она печальна. Как вы относитесь к тому, что на Новый год рубят елки?
– Ко всему в жизни надо относиться, исходя из конкретной ситуации. Я совершенно спокойно отношусь к традиции в России ставить живые елки на Новый год. Другое дело, откуда мы их берем. У нас в стране не просто миллионы, а триллионы елок вырубаются каждый год на тех же высоковольтных линиях. Такими масштабами мы можем не только себе елку поставить, а всю Африку ими заполонить. Для каких-то стран, где естественное восстановление лесов замедлено, – да, это ужас, а у нас елок очень много, это позволяет нам не страдать из-за елки, поставленной дома.
– Но мы опять говорим с утилитарной точки зрения. А с точки зрения самого растения?
– Я говорю, конечно, негуманно. Но много что негуманно в нашей жизни. Люди вообще негуманны. Нельзя рассматривать жизнь как бесконечное представление, нужно быть разумным и не быть, как Грета Тунберг.
Есть другие варианты, как применить собственное время, усилия, сердечную щедрость, кроме защиты елок на Новый год, тем более что Россия, особенно центральная, Сибирь и Дальний Восток, могут себе это позволить. Конечно, я имею в виду правильную организацию процесса.
У нас есть гораздо более серьезные проблемы. Лучше про мусор думать, про бесконечную упаковку в магазинах. Вот это наносит ущерб несопоставимый. Но мы же сами это покупаем. В том числе и искусственные ели, производство которых, а затем их утилизация наносят природе ущерба гораздо больше, чем использование живых елей в Новый год.
Они как дети
– Мы понимаем, когда животное счастливо. А можно так же сказать о растении? Можете ли вы, гуляя по саду, сказать: это дерево счастливо, а это не очень, не в депрессии ли оно?
– У нас в ботаническом саду это не чистый эксперимент, потому что мы тут с ними носимся как с писаной торбой. Мы их лечим, спасаем, защищаем. У нас есть деревья, которым по 150 лет, у них раны еще от военного времени. Но большая часть растений чувствует себя хорошо.
– Как вы можете это понять?
– Как хороший врач видит по внешней симптоматике входящего пациента. Как мама видит, что ребенок заболел, когда он еще даже не жалуется. Мы с растениями живем рядом десятилетиями, приходим к ним каждый день. Для нас это не просто объект в пространстве, а реальное живое существо. Мы их по именам знаем, они как члены семьи.
Как в случае с животными, которых, говорят, мучают в зоопарке. В плохом, да, мучают, а в хорошем, где их лечат, регулярно кормят, создают идеальные условия, им хорошо, никаких перипетий дикой жизни их не ждет. Это вмешательство, да, но если уж говорить о гуманизме всерьез, то надо взять и миллиардов пять людей куда-то деть с этой планеты, чтобы они перестали мешать дикой природе – она прекрасно без нас жила и будет жить.
– Что бы вы сказали в связи с наступающим праздником?
– Новый год, сколько бы нам на самом деле ни было лет, – самый волшебный праздник! Это один из самых приятных подарков глобализации, он стал своим для очень многих народов. Наступает время чудес, и если мы перестанем в них верить и мечтать, то сама жизнь станет бессмысленной.
Я искренне желаю всем не утратить детского ощущения новогоднего праздника. Пускай будет елка, пускай она будет живая. Пускай этих елок будет много. У нас в России мы можем себе это разрешить, и это тоже добавляет радости. А если в жизни нет радости – ну, собственно, ради чего тогда жить?
