Есть новости, к которым привыкнуть невозможно, даже в наше время, пугающее непредсказуемыми событиями. Они связаны с насилием, которое совершают дети против учителей и одноклассников. Только в этом учебном году в российских школах совершено шестнадцать нападений, многие из них – с применением огнестрельного или холодного оружия. Последнее в этом ряду произошло седьмого апреля в городе Добрянка Пермского края.
Семнадцатилетний ученик нанес смертельное ранение учительнице русского языка и литературы. Классный руководитель, которую коллеги и ученики называли добрым человеком, погибла от ножа подростка. Поводом для агрессии стал отказ допустить его к экзамену: второгодник часто прогуливал уроки и плохо учился. По данным СМИ, у юноши были явные проблемы с ментальным здоровьем – он мог биться головой о стену, кричать матом на учителей или внезапно падать под парту.
Почему участились подобные трагедии, раньше происходившие крайне редко, даже в девяностые, которые иначе чем с упоминанием разгула преступности не вспоминают, а ведь тогда в школах не было ни охранников, ни заборов.
Если верить информации из открытых источников, в период с 2014-го по 2023 год в стране произошло четырнадцать нападений на учебные заведения. После серии атак на школы с 2018 года меры безопасности в учебных заведениях усилили для предотвращения новых нападений, в частности, речь шла о новом ГОСТе для охранников и антитеррористических учениях.
На вопрос, почему они происходят так часто, простого ответа не найти. Но по нашей просьбе это попытались сделать двое специалистов – семейный психолог Никита Пивнев и подполковник внутренней службы в отставке, в прошлом начальник подразделения по делам несовершеннолетних полиции, а сейчас – преподаватель обществознания, права, основ безопасности и защиты Родины тверской школы №14 Елена Перова.
Трудности адаптации
Никита Пивнев считает, что у этих трагических событий есть логические объяснения. Детям сейчас намного сложнее перерабатывать стресс, потому что мир стал другим – больше информации, больше требований к индивиду, меньше ресурсов. Изоляция во время ковида приучила всех к интернет-ресурсам, пролистыванию лент и зависанию в общении. Сейчас идет обратный процесс – часть мессенджеров и соцсетей недоступна. И дети, которые раньше прятались в этом мире, испытывают сильнейший стресс, особенно если связь с родителями потеряна. Психолог также отмечает, что и среда не везде готова к возвращению ребенка в реальность: нередко внеклассное обучение и кружки либо неинтересны, либо требуют хорошей оплаты.
Елена Перова, в свою очередь, обращает внимание на другую системную проблему. В России сократили многие школы восьмого и седьмого вида, и дети с проблемами здоровья, с психическими отклонениями стали учиться в массовых школах. Им трудно, но родители не хотят это учитывать и настаивают на инклюзивном образовании. Это сильно сказывается на процессе обучения, усложняет работу учителя: ребенка с ментальными проблемами нужно оценивать по-другому, давать ему иную программу. Бывает случай настолько трудный, что ребенка вообще надо выводить на индивидуальное обучение, чтобы с ним занимались специалисты.
Объект агрессии
У подростка из Пермского края окружающие отмечали неадекватное поведение, агрессию. Раньше такие дети выводились по медицинским соображениям вообще из этой школы, рассказывает Елена Перова. Они учились в коррекционной школе, где лучше знали, как справляться с такими учениками, педагог и психолог работали по специальной программе, в классе было значительно меньше учеников и больше возможностей корректировать их поведение и учебу.
Оба специалиста сходятся в том, что положение учителя сегодня незавидное.
– Многие родители сейчас реально считают, что школа – это место, где оказывают услуги, а мы, педагоги, – обслуживающий персонал, – говорит Елена Перова. «Вы обязаны научить, вы должны воспитать, вы должны, должны… А почему вы требуете от моего ребенка?», – эти претензии постоянно высказывают педагогам. Конечно, есть те, кто уважает труд учителя, но есть и другие. И дети, видя такое отношение родителей, воспринимают его как норму. Отсюда часто этот негатив.
Развивая эту мысль, Никита Пивнев отмечает: если родители пьют или слишком много работают (трудоголизм и алкоголизм – две стороны одной монеты) и у них нет времени на ребенка, то он воспитывается Интернетом или улицей. А учитель при этом нередко становится олицетворением государства, которое что-то запрещает. И именно его ситуация превращает в мишень, потому что на родителях гнев страшно выместить, говорит психолог.
Что делать?
На вопрос, как избежать новых трагедий, у обоих специалистов есть ответы, которые дополняют друг друга. Никита Пивнев считает, что должно произойти расширение внеклассного образования – сети кружков и общественных организаций, и приводит в пример пионерию: сбор макулатуры, субботники позволяли детям лучше понимать друг друга. В возрасте с 11 до 16 лет основным мотивом является чувство преемственности и причастности. Все это дает ребенку понимание, почему жизнь человека ценна. Не на собственном эгоистическом опыте, а на организованных трудом действиях.
Елена Перова, со своей стороны, настаивает на возврате к специализированным учреждениям для детей с ментальными расстройствами. При этом она признает, что одного рецепта нет. Где-то реально виноваты, может быть, и учителя, и родители, и друзья, которые вовремя не подсказали. А в какой-то ситуации это просто момент жизни самого ребенка, и искать виноватых среди окружения нет смысла.
Ужесточение физической охраны школ не поможет. В последней истории, например, ни заборы, ни рота охранников не спасла бы: подросток с ножом подкараулил учительницу на крыльце.
И пока система ищет ответы, педагог остается единственным, кто находится в непосредственном контакте и с ребенком, и с его родителями. И на него порой вымещается та агрессия, которая копилась годами у проблемного ребенка. Поэтому хорошо бы изменить отношение к учителю, избавляться от потребительского отношения к нему, научиться осознавать ценность его труда.
