На «Тверском переплете» произошла сенсация: краевед Алексей Крючков презентовал свою книгу «Венецианов и его крестьяне» (12+). Это исследование совершило революцию в понимании художника, открыв поразительные факты, десятилетиями скрывавшиеся в архивах.
Родоначальник русской жанровой живописи, академик Императорской академии художеств, основатель собственной художественной школы, Алексей Венецианов написал прелестные портреты крестьянок и детей, создал картины, полные поэзии крестьянского труда. Его «Жнецы», «На пашне. Весна» и «Захарка» знакомы с детства. За этими полотнами, полными гармонии и умиротворения, скрывалась неизвестная широкой публике жизнь Венецианова-помещика, владельца имения в Удомельском крае. Алексей Крючков стал первым, кто проследил судьбы его крепостных крестьян, изучил их взаимоотношения с барином.
Книга отличается от многих, посвященных Венецианову, прежде всего беспрецедентной работой с первоисточниками. Авторскому коллективу во главе с исследователем удалось сделать то, что долгое время считалось почти невозможным: впервые изучить ревизские сказки, исповедные ведомости и метрические книги, касающиеся непосредственно крестьян Венецианова. Работа в Государственном архиве Тверской области была очень трудной: отсутствие дистанционного доступа и каких-либо каталогов означало, что для поиска фамилии «помещик Венецианов» приходилось вручную просматривать тысячи страниц. В этом ему помогали краеведы из разных городов и даже стран.
Мелиоратор, овощевод
С их помощью удалось развенчать несколько мифов, один из самых стойких – о том, что Венецианов, вечно нуждавшийся художник, продавал своих крестьян. Архивы доказали, что это не так. Ревизские сказки показали, что за все время владения имением был продан лишь один крестьянин – девятилетний мальчик, и вероятно, по просьбе его собственного отца, который не хотел дробить свой земельный надел между тремя сыновьями.
Более того, вопреки расхожему мнению Венецианов оказался рачительным и умелым хозяином. Раньше считалось, что он владел всего 57 десятинами земли. На самом деле его владения составляли около 615 десятин.
Анализ карт и документов Генерального межевания показал, что за 32 года площадь его земель не уменьшилась, а выросла на 15%. Он активно арендовал казенные земли, проводил мелиоративные работы – канавы, вырытые по его инициативе, функционируют до сих пор, и был одним из первых в губернии, кто начал выращивать картошку, что спасло его крестьян в неурожайный год.
Крепостные глазами статистики
Самой пронзительной частью исследования стала реконструкция судеб конкретных людей. Ученые создали электронную базу данных, куда внесли всех крестьян Венецианова, 253 души. Это позволило впервые увидеть подлинную демографическую картину.
Младенческая смертность была ужасающей: до года не доживал каждый третий ребенок, до семи лет – более половины. Годовалая девочка при продаже стоила 50 копеек. Мальчик чуть дороже, один-два рубля, что было сопоставимо со стоимостью обеда в петербургском ресторане.
Если крестьянина отдавали в рекруты, его жена становилась лично свободной в статусе солдатки. А с детьми было так: если ребенок родился до сдачи отца в рекруты, он оставался в крепостной зависимости, если после – становился лично свободным. У Венецианова был один такой случай, когда он в рекруты сдал парня, у которого было двое детей, одного и двух лет от роду.
Венецианов, как говорили о нем в советское время, был человеком добрым, участвовавшим в освобождении крепостных крестьян. Да, он освобождал крепостных художников, но ни одному из своих крестьян он не дал свободу. В том числе этим детям, которые для него ничего не стоили. Почему? Анализируя факты, исследователь пришел к выводу, что Венецианов происходил из купеческой семьи, где было принято считать деньги. У него такое воспитание, Алексей Гаврилович был человек довольно экономный, если не сказать, скупой – во всем, что не касалось его творчества и вообще изобразительного искусства.
Брачная повинность
Из школьного курса всем известно, как жилось крепостным крестьянам. И, тем не менее, многие факты, которые привел Алексей Крючков, стали шокирующим открытием.
Эти люди были совершенно лишены свободы в выборе спутника жизни. В деревне несколько домов принадлежали разным помещикам, но все браки заключались исключительно между крестьянами Венецианова: вывод невесты или жениха к другому помещику требовал выплаты «выводных денег», что было экономически невыгодно. За 32 года было заключено около пятидесяти браков, и ни одного с чужими крестьянами. В результате в маленьких поместьях возникали чудовищные диспропорции: например, на восемь девушек брачного возраста могло приходиться двое юношей. Встречались браки, где жена была на восемь лет старше мужа. Ни о какой любви не было речи, многие русские народные песни оплакивают несчастную долю.
Отсутствие свободы выбора порождало глубокие личные трагедии. Если еще учесть полное отсутствие разводов, брак воспринимался как судьба. Поэтому и происходили бегства с оставлением детей, среди крепостных Венецианова был такой случай.
Женили и выдавали замуж всех, если и были холостые и незамужние, то только по причине плохого состояния здоровья. Когда один из супругов умирал, на оплакивание утраты вдовцу или вдовице давалось до ста пятидесяти дней. По истечении этого срока надо было опять сочетаться браком. Согласия никто не спрашивал – брак был повинностью, сродни уплате налогов.
Дело Лариона Дмитриева
Одним из самых драматичных эпизодов, подробно исследованных в книге, стало дело беглого крестьянина Лариона Дмитриева. Он явился к тверскому губернатору с просьбой сдать его в рекруты. На допросе заявил, что барин его притесняет, а причиной гонений стал его отказ от близости с дворовой женщиной Еленой Никитиной, которая из-за этого его оклеветала.
Венецианов, отвечая на запрос властей, обошел этот щекотливый вопрос и в объяснительной записке сосредоточился на «неблагодарности» взращенного им сироты. Никакого расследования по существу жалобы проведено не было. В деле нет протоколов допроса ни обвиняемой женщины, ни свидетелей. Лариона признали клеветником, наказали плетьми и вернули владельцу. В экзекуции своего дворового человека барин принимал непосредственное участие.
Из жизни венециановских девушек
Используя базу данных и датировки картин, автор идентифицировал некоторых крестьян, изображенных на полотнах. Сопоставление возрастов и документов позволило установить, что моделью для картины «Жница» стала дворовая девушка Параскева. В 16 лет ее взяли в дворовые, она родила внебрачного ребенка, потом переехала с барином в Петербург, где навсегда потеряла связь с родными.
Случалось, люди убегали. От Венецианова за все эти годы убежали семь крепостных. Не всегда из-за барина, иногда люди убегали из-за возрастного авантюризма, им казалось, что где-то лучше. Кучер Венецианова, Григорий, сбежал, когда ему было 18 лет, через год вернулся обратно.
Художник не нуждается в оправдании
Рассказ Алексея Крючкова, судя по отзывам и вопросам, которые задавали ему во время презентации книги, потряс слушателей. Одна из них привела цитату Пушкина из письма, где шла речь о Байроне: «Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением. Толпа жадно читает исповеди, записки, потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабости могущего. При обнаружении всякой мерзости она в восхищении: «Он мал, как мы! Он мерзок, как мы!» – «Врете, подлецы! Он мерзок, но не так, как вы – иначе!».
Венецианов не нуждается в оправдании, и книга не стремится очернить гения, а пытается понять этого сложного и противоречивого человека – гениального художника, способного ценить одухотворенную красоту человека. И одновременно практичного помещика, действовавшего в реалиях крепостной эпохи.
Исследование не ставит целью осудить Венецианова, но стремится понять его, опираясь не на мифы, а на документы. В результате мы получаем не только более полный и правдивый портрет самого мастера, но и уникальный памятник его крестьянам, чьи имена и судьбы благодаря кропотливой работе исследователя были возвращены из небытия. Они живут на полотнах художника.
Эта книга – больше, чем биография, это микромодель жизни русского мелкопоместного дворянства и крепостного крестьянства первой половины XIX века. Как верно заметила одна из слушателей презентации, Венецианов, как и любой гений, был продуктом своего времени. И это время, со всеми его суровыми нравами и жестокими противоречиями, теперь предстает перед нами в новом, документально выверенном свете.
